Вверх страницы

Вниз страницы

HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Боги на арене [102 год до н.э., лето]


Боги на арене [102 год до н.э., лето]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s4.uploads.ru/gKoMD.png
Название: Боги на арене
Участники: Морана, Сет
Время и место действия: Рим, лето 102 года до н.э
Краткое описание событий: последняя сотня лет прошлой эры принесла миру самое кровавое и зрелищное открытие - гладиаторские бои. Римская Республика, подчиняя себе племена за племенами, не только стирала народы с лица земли, но еще и делала из этого представление. Те, кто выжил, оказывались куда более несчастными, чем те, кто погиб в обороне. Сотни мужчин, хоть как-то годных для боев насильно становились рабами-гладиаторами и теряли свои жизни с позором на римской арене.
Много народу потеряли и египетские земли, а чтобы узнать, чего такого удумали с ним делать греко-римские боги, в логово смерти отправился никто иной, как Сет. Наблюдение никогда не было его сильной стороной, поэтому бог ярости сам становится гладиатором, чтобы испытать на себе всю прелесть боев. Как знать, чем бы закончилось все это, все карты спутало присутствие на боях особы, которую Сет никак не ожидал встретить при таких, скажем так, эмоциональных событиях. И чего, спрашивается, госпожа Морана забыла на гладиаторских боях?
Очередность постов: Сет - Морана

+1

2

Много терпения потребовалось Сету, чтобы выдержать это испытание. Можно сказать, это стало рекордом его выдержки. Никаких сил, стенания наряду с грязным народом, издевательство римских солдат и периодические истязания кнутом и дубиной. И ради чего, спрашивается, Сети пошел на это? Его земли даже не тронула римская железная хватка, только Верхний Египет, обитатели дельты Нила стали жертвами Республики. Это было проблемой Гора, а никак не бога ярости. Но именно Сет, известный любитель приключений, был послан светлооким Ра на разведку. Ну, как послан, Ра практически умолял его отправиться на земли греков. А сейчас, в период небольшого конфликта, вызванного заносчивостью соседей, все нужно было делать тихо, без грандиозных представлений с разными спецэффектами. Считайте, это стало одним из первых прецедентов шпионажа в мире божественных созданий.
Сети, прикинувшись одним из тысячи рабов, проделал нелегкий пеший путь до самого Рима, ни разу не дав достойной сдачи римским скотам, достойно пережив и холод, и холод, и отсутствие ароматных ванн. Он проторчал несколько дней в столице, участвовал в десятке торгов, показывал свои боевые умения, не прилагая к этому определенные усилия - чтобы не показаться непобедимым. На его лице - новой личине обычного среднестатистического египтянина, уже красовались пара ссадин, да опухший глаз, однако такой непрезентабельный вид не стал для бога помехой - в день Игрищ Сети таки выступил на арене.
Все началось с массовой бойни. Сорок рабов, собранных со всех племен, до которых добрался Рим, сражались с гладиаторами, облаченными в римскую форму центурионов. Представление доблести римской армии против варварства. Гладиаторы с легкостью перерезали рабов, и в живых осталась жалкая кучка, с десяток вместе с Сетом. Чуть позже, чередуясь с представлениями чисто гладиаторских боев, рабов сделали не просто мешками для битья, а кормом для голодных полосатых кошек. Сет легко пережил это представление, ибо звери, какими бы свирепыми не были, инстинктивно чувствовали в боге опасность и выбирали себе жертв по-проще. Когда их осталось трое, Сет, еще один огромный египтянин и фракиец, Рим устроил более подлое представление. Рабы. сдружившиеся за время своих скитаний и мучений, должны были перерезать друг друга, пока не останется один, тот, кто станет противником богу арены. Впрочем, бог тут было понятием чисто метафоричным.
Как бы Сети не старался быть задетым, его сущность была преимуществом перед любым из смертных. Вскоре два египтянина расправились с фракийцем и Сети остался одни на один со своим земляком.
- Ну и кому ты станешь молиться, мой друг? - умело вращая в руке короткий меч, не без издевки спросил Сет своего противника. Его, конечно, не очень расстраивал факт того, что по воле гребанного Рима ему придется убить человека со своих земель. Более того, Сет, уже зараженный ревом беснующийся толпы, будет делать это с особым изяществом и болезненностью, на радость Риму.
- Великому фараону Гору, сыну Исиды и Осириса, и да помогут они нам обоим, брат.
Сет фыркнул. В каждом слове, произнесенным этим человеком, разило почтением и благородством. Даже перед лицом смерти этот несчастный называл малознакомого ему Сета братом. И все это влияние Гора, чтоб отец его сгнил в своем Загробном.
- Молился бы лучше Сету, призренный. - бог ярости выплюнул это и кинулся на человека. Одар за ударом, он лишь оставлял неглубокие порезы на теле раба. - Тогда твоя смерть будет быстрой и, может быть, незаметной.
Скоро почти все тело мужчины было исполосовано красными потеками, когда как Сет не получил ни одного удара. Толпа быстро признала в нем победителя и рвала одежду на себе, в истерике призывая Нику для неуязвимого египетского раба.
- Ну, скажи это! - Сет орал на противника, но едва ли хоть слово можно было различить в этом гаме. Мужчина обезумел от боли, лишь отбиваясь от своего земляка, но не называл имени проклятого Сета, братоубийцы и воплощения зла. Сет же все больше раздражался и чтобы его способность заразить толпу яростью не прорвалась наружу, он все-таки выбил оружие у смертного, ударом ногой в живот отправил того на песок, орошенный кровью, и просил у магистрата решения. Естественно, чтобы не разочаровать публику, был отдан приказ убить пораженного. Меч Сета незамедлительно опустился на грудь мужчины, легко пробивая защиту и на половину войдя в тело.
Последний, решающий бой с богом арены богу разрушений дался даже легче. Он был не так богат на ранения, хотя в какой-то момент зацепило и Сета - глубокая резаная рана через всю грудь, которая впрочем не причинило мужчине дискомфорта. Однажды он перестал воспринимать боль от поражения тела, для него существовала только та, что выворачивает все органы и вытягивает жизненные соки. Все остальное - укус безвредной змеи.
Последний удар Сета снес голову гладиатора, смертного бога арены. Этим Сет стал новым чемпионом и, пожалуй, первым рабом за первые четыре года существования игр,  прошедшим через все круги ада и оставшимся относительно целым. И пока он стоит на песке, купаясь в лучах славы, его никчемную жизнь продают в десять раз дороже, чем на римском рынке. И купить его сможет едва ли не самый богатый человек в Риме.

+2

3

Шумные улицы Рима, переполненные в разгар удушливого лета, и без того давили на богиню своим накалом, сегодня в особенности дезориентировали бессмертную. Казалось, словно в самом воздухе, в каждом дуновении редкого ветерка, повсюду был этот отвратительный привкус эмоций. Жаркий, душный воздух, насквозь пропитанный смесью из смеха, боли и борьбы. У кого что, а у Мораны римские каникулы! По сей день бессмертная не находила для себя объяснения, что привлекло ее в таком чужом для нее мире, где низменные порывы и потребности, жажда пустых развлечений, были превыше всего, даже собственных жизней. Не то чтобы Морана была святошей, ей и самой по нраву были некоторые особенности, не оставляющие богиню скучать в одиночестве. Приятно проведенное время, в компании местного народа, даже подкупало женщину, вот только абсолютно не трогало. Ей были чужды их нравы, но тонкости брюнетка уловила отлично и использовала в свое удовольствия, закрывая глаза даже на смрадную атмосферу города.
Смерть и вовсе не вызывала у Мары каких либо эмоций, но ее удивляло то, с какой легкостью смертные вершили судьбы друг друга, стравливая словно диких животных. Глупые и бестолковые создания, думающие чем угодно, но только не головой, привыкшие во всем полагаться на богов и удачу. Убивать другу друга лишь потому, что это будоражит их разум, заставляя  переполненную адреналином кровь быстрее гонять по венам. Сердце колотится, в голове маленькие молоточки стучат знакомый ритм и вот дружные возгласы проносятся в толпах римлян, собравшихся посмотреть на новую забаву. Их забавляют чужие страдания, боль и смерть несчастных рабов, волею не судьбы, а других смертных, вынужденных изображать из себя отважных воинов. Морана прекрасно понимала их. Их всех. Наивные, смертные кажутся такими разными и непохожими, но по сути, представляют из себя одну сплошную серую массу, подверженную влиянию толпы. Боги редко способны ощущать по настоящему сильную боль и то, что смертельно для человека, всего лишь царапины для бессмертных созданий. Их боль в тысячу, в миллион раз сильнее, чем любой из представителей какого-либо пантеона может себе вообразить. Но Морана знакома с настоящей болью, она умеет даровать ее, как избавление или кару, она может забрать жизнь быстро, одним легким взмахом сверкающего в тусклом свете небесных светил серпа, прекратить биение жизни. Или же заставить смертного испытывать адские муки, прежде чем передаст его душу марам, уносящим их в самое пекло. А еще она чувствует эту боль, когда думает о ней, представляя, что может чувствовать другой, допуская оплошность в общении с богиней смерти. Морана способна лишь воображать. И ей жаль этих смертных, отдающих свои жизни через боль во имя лишь радости и восторга толпы.
- В этом есть хоть какой-то смысл? - она обращается к сидящему рядом с ней мужчине, увлеченно наблюдающим за происходящим на арене. Женщина не надеется получить ответа, способного удовлетворить ее любопытство или желания, ей и так известен ответ. Он не удивит бессмертную.
- Ну что ты, дорогая, это так весело! Посмотри! - Безумные глаза, все с тем же яростным обожанием ко всему происходящему на секунду замирают на Моране, ловя ее взгляд и устремляется обратно, к самому интересному на данный момент. - Чего ты хочешь?
Богиня зимы вздыхает, игнорируя последний вопрос, следя за метаниями одного из мужчин на арене. Жалкое зрелище. Ей давно наскучило наблюдать за всем этим, несколько часов вырваны из ее бессмертия и потрачены впустую, лишь потому, что кому-то взбрело в голову показать чужеземке главную достопримечательность Рима. Морана тут уже пару дней и вдоволь насмотрелась на все это безумство, услаждая своим обществом мужчину, каким то неведомым образом приглянувшегося ей. Хотя почему же неведомым...Мара любила красивые вещи, а римлянин был именно таким. Но сегодня ее божественное терпение лопнуло и бессмертная готова была лично отправить дурака на эту смертельную бойню, только бы он перестал раздражать ее своей глупостью.
- Твои мозги на стене...- Тихо произнесла Морана, впрочем речь ее утонула в волне шума. - Это зрелище утомило меня, мне нужно отдохнуть до вечера. А после...- Взгляд скользнул по толпе, помогая ей подобрать нужные слова. - А после, я хочу победителя. Докажи мне, что это представление действительно хоть чего-то стоит. - Женщина улыбнулась и поспешила исчезнуть из его поля зрения. Ей хотелось тишины.

+1

4

И что, это все, что им надо? День резни, отрубленные конечности, кровь, пропитывающая песок и этот запах железа, стоявший в воздухе. Смерть, страсти.. какое зрелище. Все это стоит того, чтобы губить рабов, противников Рима, просто удавшихся телосложением и гибкостью мужчин. Складывается даже такое впечатление, что все эти завоевания не ради земель, а ради этого цирка. Чтобы парочка толстых плебеев могли самоутвердиться за счет своих непобедимых гладиаторов, сражающихся чаще не друг с другом, а против плохо обученного простонародья. Короче, все ясно с этим Римом и, в принципе, стоит затратить усилия, чтобы египетский народ сюда не попадал, при этом все равно, молиться он Гору, самому Ра или поклоняется Сету. Нет, едва ли кто-то из его фанатов был достаточно глуп и благороден, чтоб воевать за родину с Римом. А других он просветит, не сомневайтесь.
В принципе, Сет был уже готов раствориться в воздухе, оставив своего покупателя не у дел, однако, бога разрушений легко соблазнить, а если приправить это лестью, то просто так он не уйдет. Так, пока он отсиживался после боя в клетке с полуживыми рабами и размышлял о греческих богах, которые, видимо, уже с жиру бесятся, недалеко велась торговля его же жизнью. Цены, называемые покупателями, были способны заинтересовать даже бога; Сет слушал краем уха торги, все чаще поражаясь, как люди расстаются со своим золотом только ради того, чтоб похвастаться богом арены. И как смешно будет, когда сам виновник вдруг бесследно испарится.
- Самое приятное в победе не то, что ты стал лучшим, а то, что ночью ты отымеешь самых богатых женщин этого гребанного города. - стирая кровь с голого торса, Сет без особого интереса посмотрел на стражника, охранявшего столь ценный и опасный товар. - Или они тебя, так они это себе представляют.
Бог ничего не ответил. Лишь плюнул на руку и растер ей засохшую на теле кровь. Вечер с дамами его заинтересовал, тем более, что он всегда может смотаться, если ему что-то не понравится. И это, кажется, входит в пакет победителя. Нужно непременно разнюхать тут все до конца. Так Сет и остался в Риме.
Его купил... да не важно, богу хаоса всегда плевать на имена. Ему понравилась цена, за нее можно было купить бога, а если не настоящего, то хотя бы арены. Несколько часов победителя отмывали в благоухающих ваннах несколько рабынь. Если бы не их хозяин, все это время разглагольствовавший на тему гладиаторских боев и тем, как он хорошо заживет с таким бойцом, Сет давно напал на голых грудастых девушек, во многом превосходящих своей красотой господ. Ну и еще его останавливало предвкушение того, что будет в полночь. Не зря же его так готовят и, о египетские пирамиды, сейчас он чувствует не только гвоздем программы, он ощущает себя повелителем всего этого римского скота, без учета того, что он и так может лишить их всех жизней, если это взбредет в его голову.
Полный дом лучших представителей римской элиты. Легкие ткани, золотые маски, рекой текущее вино и угощения. Он и еще несколько гладиаторов этого дома представлены как лучшие экспонаты владений. Их тела покрыли чем-то, отчего Сет засветился слитком золота. Ну боги, ни дать ни взять, римские. От этого-то и противно, ведь как минимум он сейчас в образе занудного Марса-Ареса.
После какого-то скучного монолога хозяина, охов и ахов его гостей, гладиаторов и правда разобрали для плотских утех. Только в Риме из мощного бойца могут сделать проститутку, ну что за народ такой?! Самого Сета велели сопроводить в покои одной из гостей. Странно, что она сама не появилась на празднике, чтобы посмотреть товар. От этого бессмертному захотелось взглянуть на нее, а потом, при случае, сбежать в родные пески.
Стража оставила его у самого входа в покои и велела идти вперед. Сет замешкался на секунду, оглядывая богато убранную, отчего-то неестественно холодную комнату, и пошел дальше, ступая босыми позолоченными ногами по прохладному граниту. В глубине полутемной комнаты он различил ложе, скрытое под белым балдахином и силуэт женщины на нем. Силуэт ему понравился. Она хотя бы не толстуха, не старуха и не мужик. Полуулыбка скользнула по лицу бога разрушений и он сбросил с себя иллюзию чужого тела, подходя к ожидающей его госпоже.
- Госпожа. - почти промурлыкав обратился бессмертный к женщине, прежде чем ступить на ее территорию.

+1

5

Многие вещи богине смерти быстро надоедали. Например, люди, которые ей не нравились, или места, которые утомляли своим разнообразным однообразием. Рим оказался именно из их числа. Первое время все это великолепие, с пышными вечерами и яркими событиями привлекали, но после...это становилось рутиной. Словно в обязанности вменялось посещение, каких-то мероприятий, которые только наводили на Морану скуку, но при этом вызывали неописуемый восторг у ее нынешнего ближайшего окружения. Создавалось впечатление, что меняется все, но в то же самое время ровным счетом ничего не происходит. Как вода, бегущая по собственному кругу - ни свежести, не новизны, но движение все же происходит. Так и в этом городе.  Постоянный поток, сменяющих друг друга людей и правил, но, в сущности, ничем не отличающихся друг от друга. Они живут в своем болоте, почти свободные, почти счастливые, но все же пленники собственного самообмана.
Ей стало скучно. Оттого в голову лезли самые не лестные отзывы о местном населении, хотя стоит заметить, приняли гостью весьма и весьма не дурно. Она едва ли вписывалась в общество, но была в нем не чужой, за что отдельное спасибо хозяину дома, так живо отхватившему ее внимание. Морана все время забывала, как же его зовут, но зато очень хорошо запомнила более интересные детали, которые придавали мужчине куда больше значимости, чем имя. Кроме того, он не страдал от недостатка щедрости и гостиприимства, готов был выполнять любую приходить женщины и это, по мнению богини, возвышало его в разы. Уже сегодня днем она хотела поскорее избавить себя от всей этой вальяжной радости, отправившись домой, в родные, пусть пока еще не холодные, но все же более привычные для себя земли, но в последний момент передумала. Решение не было спонтанным, в конце-то концов, Морана сама велела преподнести ей весьма дорогой подарок, так почему бы не воспользоваться сложившейся ситуацией? Даже если ей не понравится их победитель, богиня всегда оставляет за собой право уйти, не прощаясь, в том числе и с ним. И стоило признать, что лишь только это заставило ее остаться на ужин.
- Чудесно. - Коротко обронила Мара, рассматривая свое отражение в серебристом, похожем на блеск снега на солнце в суровые январские морозы, кубке с вином. В местах, которых касались пальцы богини, образовывались тонкие паутинки инея, тут же растворяясь на сияющей глади, в слишком теплом, для снежной богини, воздухе лета. Где-то вдалеке слышались смех и разговоры гостей, собравшихся в очередной раз для увеселения хозяина. Ей бы стоило пойти к ним, ради приличия взглянуть на происходящее и приобретенное, но Моране было лень. Так бывает, когда ты живешь не одну тысячу лет, многое уже повидал, однообразие позволяет задвинуть всяческие приличия подальше в темный угол. Возможно, такое поведение порой и оставляет ее без каких то радостных моментов в бессмертной жизни, но...Морана улыбнулась, прислушиваясь к приближающимся шагам за пределами ее покоев. Нужно оставлять право на существование сюрпризам. Так кто-то когда-то давно сказал ей, но лишь сегодня брюнетка решила воспользоваться этим советом.
Она сделала еще глоток, когда почувствовало что-то странное, шаги раздались совсем близко и Морана перевела заинтересованный взгляд в сторону вошедшего. Несколько секунд богиня рассматривала тени силуэтов за полупрозрачной тканью, в уме разбирая все возможные варианты того, насколько приятными вообще могут быть эти сюрпризы. Она не очень-то верила в случай, все же не богиней судьбы являлась, а вот в неизбежность смерти вполне. И это было единственное, что всегда было ясным как день и понятным как ночь. В остальном же женщина могла с легкостью потеряться, не подавая вида, но все же внутреннее состояние порой позволяло почувствовать эту неуверенность. Глупости все - эти ваши сюрпризы.
- Входи. - Спокойно произнесла женщина, без особого интереса наблюдая за бликами на мраморном полу. Что-то странное и отдаленно знакомое почудилось ей в голосе мужчины. Она даже привстала со своего ложа, стремясь поскорее оценить предложение и принять окончательное решение, как скоро ей предстоит очутиться дома. И в этот момент она сотню раз прокляла того, кто так нахваливал сюрпризы. Морана скептически посмотрела на гостя. Вот уж кого, а это чудо, запомнившееся ей надолго, со всей этой наглостью, грубостью и странными наклонностями, богиня точно не ожидала увидеть в твоих покоях. Ну за что?! Она же просила сильнейшего гладиатора, а не сильнейшую головную боль! И самым отвратительным было то, что Мара запомнила, особенно эту дурацкую самодовольную улыбку. - Да чем я так богов прогневала? - Вполне спокойным тоном произнесла брюнетка, делая глоток вина. Вопрос был скорее риторическим.

+1

6

Ну что же, по голосу она ему понравилась. И пока он делал шаг к ее ложу, пока отодвигал легкие занавески у него, успел подумать, что с каких-то относительно недавних пор его заводят такие властные нотки в голосах женщин. Особенно тогда, когда они мастерски прикрыты ровным бесцветным тоном. Кто сидит там, на шелках? Госпожа этого дома, жена важного сенатора? Дочь самого богатого плебея? Какой девке, возомнившей себя повелительницей, его сегодня отдали? Как бы унизительно это могло быть для любого из богов, но Сети всегда находил в плохом что-то особенное, умея вымывать из песка золото и потом наслаждаться тем, что оставил весь свет в дурках. Сейчас он, возможно, единственный бог во всем мире, отдающийся во власть женщины. За деньги. Потому что раб. Согласитесь, есть в этой фантазии нечто особенное. То, что он ищет уже на протяжении нескольких десятков лет, с того самого момента, как испытал самые сладкие и нестерпимо больные ощущения от одного поцелуя.
Его золотые пальцы отодвинули край материи и замерли, застигнутые увиденным врасплох. Это не было испугом. Не было беспомощностью пред неземной красотой. Скорее, чистейшей воды удивление и очередная потеря всех связующих с разумом. Морана. Навязчивая идея, которая была обречена на провал. Сет даже не стал пытаться выискать эту северянку снова, ибо ее суждения загнали его в тупик попросту называемый " и хочется и не можется". Женщина - загадка, желанная игрушка, которая в первый день их знакомства оказалась ну уж слишком недосягаемой. Но сейчас, снова увидев ее, Сету отчего-то показалось, что он слишком уж усложнил ситуацию с этой богиней и судьба не просто так дает ему второй шанс, так умело расставив обстановку и запустив отличную атмосферу для продолжения сближения двух кардинально противоположных божеств.
- Нда, с госпожой я поторопился. - отдернув занавеску, Сет оказался прямо у ложа Мораны. Все тот же бесстыдный и наглый взгляд, который у него могли бы позаимствовать торговцы рабынями, с ног до головы осмотрел тело, лежащее в шелках и подушках. Морана была почти обнажена - лишь самые интимные и влекущие места ее тела прикрывало легкое одеяние. Много из увиденного стала для Сета открытием, очень приятным и греющим душе, ведь даже на ощупь тогда в песках Египта он не смог понять, насколько идеально тело славянской богини. - А ты оголилась. Неужели, так жарко? Или, ты продала все свои меха и драгоценности, чтобы купить ночь с богом арены?
Его лицо накрыла гримаса усмешки. Ну право дело, что за удача встретить Морану в таком развратном месте как Рим, да еще в таком одеянии. Неужто она последовала его советам и погрузилась в водоворот переживаний, желаний и чувств?
Не сводя глаз с ее открытых ног, тонущих в сверкающем белизной шелке, Сет не интересуясь мнением богини по этому поводу, сел на ее ложе.
- Ну надо же, твоя кожа похожа на снег... ты вообще бываешь на солнце? - бесстрашно, скорее даже нетерпеливо его рука потянулась к колену богини и кончики пальцев скользнули к лодыжке. Сет прекрасно знал, чем это может аукнуться, но вековые воспоминания только подбодрили его и с каждым сантиметром ее кожи нажим его пальцев становился сильнее, пока они замком не сцепились у стопы. С каждым мгновением ожидая прилива будоражащего чувства, Сет потянул на себя ногу Мораны и положил ее на свои колени.

+1

7

Бывают в жизни моменты, когда даже самая отменная интуиция спит мертвым снов, никак не давая понять, что должно случиться нечто из ряда вон выходящее. Стихийное бедствие, катаклизмы, народный бунт и любая другая мерзость, которой так опасаются смертные. Вселенская катастрофа - именно так Морана и оценила внезапное появление египетского бога. И кто знает, быть может, подай ей хоть малейший знак, что все так обернется, богиня бы еще днем вернулась домой или выбрала другое место, чтобы с пользой провести каникулы. Это, по крайней мере, обезопасило ее от многих проблем. И основной проблемой было это странное, почти магнетическое влияние Сета на богиню смерти.
Морана внимательно изучала переплетение нитей сдерживающих белоснежные занавески, отблески огней на серебристых боках кубка, все что угодно, только бы не смотреть в упор на это, невесть откуда и за какие прегрешения, свалившееся на ее голову недоразумение. Во всей этой ситуации неприятного было много, но она даже стойко проглотила заявление по поводу госпожи. Вы посмотрите на него, поторопился он! Возведя взор к небу, и оценив прелести потолков спальни по достоинству, Мара усмехнулась.
- Жарковато. А тебя, я смотрю, понизили в должности. - Ей стало по-настоящему весело. Самодовольная позолоченная скотина, но не более. - С величайшего из богов, да в боги арены. Не знала, что тебя так дешево можно купить, за пару побрякушек. - Дело было куда хуже, чем Морана представляла себе все это время. Она это осознавала и всячески огрызалась, стараясь придумать план, как достойно уйти. Стратегическое отступление - это как бегство, только благородное.
За столько веков, которые ей суждено было просуществовать на свете, богиня научилась вычеркивать из памяти ненужные, по ее мнению, моменты. Люди, боги, события, все исчезало из памяти, когда сама Мара того хотела. Так получилось и с Сетом. Должно было получиться. Но отчего-то, он словно вредное насекомое, впился в сознание и не хотел оттуда исчезать, ни под каким предлогом. Только ей начинало казаться, что она избавилась воспоминаний об этой, по сути, ничего не значащей встречи, как они снова всплывали в памяти. Это было отвратительно и ужасно злило женщину, чьи эмоции привыкли быть под контролем сознания. И что прикажете делать, если даже оно дает сбой. Привычка быть услышанной и тот факт, что с каждым словом богини зимы считались, давал ей право полагать, что так должно быть всегда и со всеми. Сет же делал все наперекор, совершенно не интересуясь ее мнением. У этой медали было две стороны, одна из которых нравилась Маре, а другая жутко бесила. И вторая пока брала первенство над первой, пробуждая в женщине лишь одно желание, треснуть Сета по его наглой физиономии.
- Это аристократическая бледность. - Пробурчала себе под нос богиня, с внешним безразличием наблюдая за его действиями. Вся ситуация казалась абсолютно абсурдной. Если это не ошибка, то выходит, что Морана купила Сета? Не жалкого смертного, которого тут можно назвать победителем, а настоящего бога. Она хмыкнула, почувствовав прикосновения его руки. Снова нарывается. Бог опять поступал, как ему вздумается, но это же непозволительно! Если она сама не разрешила - значит нельзя. Неужели это так трудно понять?   
- Тебя жизнь не учит, да? - Брюнетка не знала, понимает ли мужчина до конца, что именно должно случиться, для произведения должного эффекта, который он испытал на себе в египетских землях. Сейчас она была возмущенна и, откровенно говоря, растеряна, иначе сразу бы прекратила весь этот спектакль и избавилась от Сета. Морана была удивленна его появлению, отчасти приятно, только это и дало ему фору, позволило снова подойти слишком близко. - Не заводи меня, ладно? Опять ты нарываешься на неприятные ощущения. - Богиня удобнее устроилась, подумывая, просто его ударить или дождаться подходящей эмоции, и протянула ему кубок. - Лучше поставь куда-нибудь.

+1

8

Ну кто бы мог подумать, что вся эта римская кампания увенчается таким вечером! Сет благодарил судьбу или тех, кто держит в руках все незначительные ниточки, которые ткут такой замысловатый, морозный узор, за то, что он все-таки решил остаться в этом развращенном, даже по меркам бога хаоса и разврата, городе. Он бог, но он не знал, кто может ждать его за этими эфирными занавесками. То, что на ложе оказалась сама Морана стало для Сета просто событием века. Второй раз. За вторую сотню лет. Об этом стоило задуматься, но, как обычно, разум покровителя Нижнего Египта покинул голову и вместе с набирающий бег кровью ухнул вниз.
Ну что за женщина такая? Она ломает все его представления, тактики, предрассудки... Она делает из Сета раба, и более того, он это чувствует. Нет, хуже, это нравится ему. Бессмертный позволял истязать себя и он хочет еще. Хочет поцелуя с этих бледно-розовых губ, хочет гореть от него, испытывая сладость и боль. ну что за женщина такая...
- Не получится... -  полушепотом, выражая сожаление одними глазами, ломаной линией бровей, ставших пирамидкой, одним словом он остановил язвительный тон Мораны. - Я могу только посмеяться над твоей шуткой, но не принять ее за оскорбление. Даже не буду доказывать, что скучающий бог волен делать все, что ему заблагорассудится. И он готов стать рабом, если это влечет за собой неведомый выигрыш.
Тонкий намек, как и тонкий поцелуй, оставленный на стопе богини. Нет, Сет не знал, что с ней делать, поэтому решил действовать экспромтом, по ситуации. Сейчас, например, после такой недозволенности, Морана осталась на шелках и лишь устроилась по-удобней, вырывая из уст Сета ухмылку. Она не сбежала, нет.. Не стала говорить о нелепости чувств - это было больше, чем просто хорошим знаком. Но. Но то, как реагировала богиня славянских земель на его прикосновения раньше, при их первой встречи, Сет не смог почувствовать. Боль, приходящая с ее эмоциями, должна отпугивать, но отсутствие ее испугала бога хаоса еще больше. И он, теряющий эту тонкую ниточку их связи, пошел грубым и быстрым путем, рискуя вновь упустить из своих лап столь лакомый кусочек.
- Откуда тебе знать, насколько они неприятны, моя милая? - улыбаясь богине всем своим ликом, Сети взял из ее рук кубок и не глядя поставил куда-то у ложа. От этого движения он оказался чуть ближе к богине и хищно улыбнулся. Желание что-нибудь с делать с Мораной, в основном вполне приятное, махом откинула всякие левые мысли. Сети даже забыл, что хотел сказать ей и о чем вообще шла речь. Все его существо сфокусировалось лишь на одной простой ситуации - он и красивая женщина в постели. А приносит эта женщина с собой боль или нет.. да какая разница? Пока он намерен оказаться ближе к этому божественному телу. Ближе, плотнее, в нем. Он, в конце концов, заслужил это если не сегодняшним днем, то всеми мыслями о ней, ни раз всплывавших за последние десятки лет.
- Ты же знаешь, чего я хочу, Морана?
Хотя нет, это был не вопрос. Только дура или святая не могла понять, что написано на лице Сета и что излучает все его тело. Богиню он не мог считать ни той, ни другой. Но она, почему-то демонстративно игнорировала все его намеки и телодвижения. Вела себя как.. дева неприступная. Богиня девственниц, давших обет безбрачия. Даже в его гареме девицы, не знавшие мужчину, готовы были броситься на него сами, едва Сет входил в опочивальню. А эта.. У Сета свело челюсть от негодования и желания, горячая энергия отхлынула и бог скрипнул зубами. Он не мог больше ходить вокруг да около, ему нужно было чувствовать ее рядом, с болью или нет. Издав рык чудовища, в которое он обращается, Сет в секунду оказался над богиней, держа свое тело от ее на расстоянии вытянутой руки. О, прекрасный вид. Голубая дорога прямо в гущу наслаждения. Иэти губы, уже сжимающиеся толи от раздражения, толи от предвкушения. Бог ярости не смог удержаться, чтоб не прильнуть к ним, оставляя почти такой же наглый и требовательный поцелуй, как тогда в Египте. Нет, ну что за женщина?!
- Прекрати мучить меня даже без своих пламенных касаний! - почти ругаясь, Сет схватил ее за запястья и отвел руки за голову. - Я все равно не отстану от тебя. Не в этот раз!

+1

9

Она и не думала, что все это произошло не случайно. С каких-то пор перестала верить, что кто-то еще способен на долгие и продуманные действия. Тем более Сет. Моране хватило и мимолетного, хотя и весьма близкого, знакомства с богом пустынь, чтобы понять это. Кто угодно, но не он. Богиня не считала его дураком или глупцом, но сомневалась в способности мыслить здраво и рационально, когда дело касалось подобных авантюр. Невероятное совпадение, что эти двое оказались в одном месте и в одно, и тоже время, да еще в такой обстановке. О, женщина прекрасно представляла, как в мыслях он глумиться над ней, которая плела про бессмысленность чувств и эмоций, а сама развлекается в самом развратном городе мира. С другой стороны, Мара и слова не сказала о том, что она не позволяет себе этого, просто не все готовы к ее чувствам. Она знала себе цену, знала о своей привлекательности и умела пользоваться этим, когда сама того желала. Мужчины тянулись к ней, словно мотыльки к огню и для них все заканчивалось почти так же. Тогда, в Египте, он ошибался на ее счет, но был прав в одном - Морана боится его. Боится по настоящему, но не того что он способен причинить ей вред, все намного хуже.
Бессмертная не знала, что сказать. Все же она надеялась, что бога заденут ее слова, это дало бы брюнетке то преимущество, которое позволяло держать себя в руках, помогая сконцентрироваться. Но вместо этого он спокоен, насколько это вообще возможно для Сета. Он спокоен, а она растеряна и не находит слов. Несуразица какая-то! Приятное волнение от каждого его прикосновения распространялось по телу, вынуждая ее прекратить бессмысленное сопротивление. Но разве Морана может так легко сдаться собственным чувствам? Она ее тысячи раз будет проклинать его и тот миг, когда решила остаться в Риме еще на одну ночь. И скрывать от себя то, как благодарно за это.
- Мне говорили, что может быть несколько больно. Ты же испытывал это, думала, запомнишь. - На секунду ее взгляд замер на его губах, и женщина затаила дыхание. Она больше не хотела и не могла уйти, этого и боялась Морана со дня их знакомства. Того, что однажды не сможет противиться ни ему, ни себе. - Хоти.
Не нужно было лишних вопросов или утверждений, чтобы понять природу его желаний. Едва ли у нее не было выбора, он переоценивал себя. Возможность выбора должна была быть всегда, вопрос был в другом: хочет ли кто-то найти его? Холод богини зимы увлекал его сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Сет не мог понять ее, разгадать, это злило египетского бога и веселило Морану. Еще в первую их встречу ей показалось забавным дразнить его, привыкшего получать в свои лапы все, что заблагорассудится. Вот только богиня не желала быть, чьим-то трофеем или игрушкой, хотя сомнительно, что он понимал это. Слишком резко и неожиданно он оказался прямо над ней. Бессмертная на секунду замерла, взглядом изучая нависающее над ней тело бога. Она успела оценить его по достоинству еще сотню лет назад, но сейчас что-то придавало ему особую притягательность. То ли злость Сета, то ли позолота на нем, то ли кровь заставляющая сердце богини зимы учащенно забиться. Так близко, так странно, так желанно. Ей нравилось, как он целует ее. И Морана поймала себя на мысли, что лишь ему она позволит делать это, даже не имея на то разрешения. Вкус поцелуя, который она не может забыть до сих пор, в его повторении возвращает в прошлое, пробуждая похожие чувства. Тонкие едва уловимые импульсы, смесь злости, желания и страха, проходят по телу, до кончиков пальцев, разливаясь тем самым ядом, который причиняет боль. Еще одна причина избегать мужчину, с другими проще, они не способны пробудить в ней столько чувств сразу, одновременно. Богиня не хочет причинять ему страданий. Мара всего лишь хочет сдержать, ухватиться за какую-то одну эмоцию, но не может. Ей не понятно, почему Сет так реагирует на это.
- Разве я мучаю тебя? - Она усмехнулась, проверяя, насколько крепко он пленил ее руки. Мужчины, доведенные до отчаяния, такие забавные. - Чудовище...прекрати сеять негатив и панику, я дама впечатлительная. - Ну что он так нервничает, словно перед ним не женщина, а противник, с которым он боится, не справится. Морана даже не пытается сбежать, к чему так распыляться. - Вот и не отставай. - Она инстинктивно прикусила губу. - А то я расстроюсь. 

+2

10

Какая странная она была. Без сопротивлений, без яда угроз и пренебрежения... Сет отстранился от женщины, еще раз внимательно заглядывая в ее лицо. А Морана ли это вообще? Или может какой-то ничтожный век так изменить женщину? Ему было непонятно, почему она дозволяет ему делать то, за что уже бы наградила порцией невыносимой боли. Он почти не прикладывал никаких усилий, чтоб уложить ее на роскошных подушках и коснуться холодных губ. Это выбило бога из колеи, напрочь лишив его настойчивости, агрессии, необходимости добиться ее. Он, ошеломленный, смотрел на славянскую богиню, ища подвоха в ее словах, в ее бездейственности и странных взглядов.Что она добивается этим? Что он потеряет интерес и отстанет? Думает, что хорошо знает его, повстречав лишь раз в белых и песчаных песках? Нет, он не отпустит ее, что бы не пришлось пережить, равнодушие или яростное противостояние. Кстати, о ярости.
Он глубоко вдохнул и разрушительная сила полилась вокруг. Да, это не действует на богов, но если Морана позволит ярости завладеть ей хоть на секунду, Сет успокоится. Всяко лучше, когда в твоей постели кусаются и ранят спину острыми коготками. А ведь именно так он представлял ее в своей власти. Непокорная и чужая богиня украсит его постель только в том случае, если ему придется пройти все пытки, чтоб добиться ее. И он был к ним готов, во всяком случае так думал. Все его тело вторило этому настрою, он был натянут как струна, грозясь разорваться непонятными, неожиданными даже для самого него, эмоциями.
- Если бы не твои холодные запястья и это "Чудовище", - он ухмыльнулся, прорывая напряженность, - Я счел бы тебя просто удачной копией той богини, которую я узнал сотню лет назад. И, еще, этот запах, да...
Он нагнулся над распростертой под его хваткой богиней и сделал медленный вдох, двигаясь от ее шеи вниз, к животу. Да, она пахла точь в точь как тогда, в оазисе посреди пустыни. Так пахла она или в ее присутствии он отчетливо чувствовал запах тех цветов? Как странно переживать с женщиной отрывок своего прошлого. Как странно вообще быть с женщиной из прошлого. Она как раздражитель, напоминающий, что он что-то не смог довести до конца. Во всех смыслах.
Сильнее сжав ее запястья, доказывая самому себе, что он больше не упустит свою добычу, Сет всей массой своего позолоченного тела вжал Морану в постель, но не спешил осыпать ее дикарскими ласками. Глаза его излучали нетерпение, прерывистое дыхание говорило о том, что он готов, но эти голубые глаза внизу, прикушенная губа и блестящие в свете свечей на ней зубки... Это заставляло его повернуть на сто восемьдесят градусов и начать все с начала.
Сет освободил одну руку, тут же вонзил свои пальцы в копну темных волос. Он потянул их вниз, заставляя богиню изогнуться и снова остановился. Запрокинутая голова, шея, тело, уже зажатое в его объятиях, -  пик осознания того, что только по его воле решается, какое будет продолжение. Но только Сет все еще ждет, что силы его польются в пальчики Мораны. Эта мысль заставляет учащенное сердцебиение спотыкаться и она один удар пропадать. Он ждет, гадая, почему все не так, как он рассчитал. Что еще ему сделать, чтоб разбудить в Моране хоть какие-то чувства? Отгадки нет на ее губах, и он целует их, потянув нижнюю на себя, мысленно требуя ответ сорваться с ее уст. Непонятная, неизученная, непростая загадка, он не собирается с ней спать, если не увидит в голубых глазах капельку любви или ненависти. Ну, давай же, Морана!
Еще сильнее потянув ее волосы вниз, Сет оскалился в страшной улыбке. Его зубы уже перестали быть похожи на человеческие , - клыки вытянулись в волчьем оскале. Пока он балансировал на грани своих ликов, излучая собой только животную ярость. Пока она не видела, на что способен бог пустынь, только чувствовала его крепкую хватку и силу, упирающуюся в живот.

+1

11

Вторая встреча и вторая глупость. Снова остаться и посмотреть, что будет дальше. Каждое ее действие способно было в секунду превратить все вокруг в хаос, стоило богине потерять тонкую нить, сковывающую ее внутренние порывы. С первого взгляда и жеста, с первой секунды их встречи Сет сумел сделать так, что богиня смерти потеряла над собой контроль. Не для смертных, видевших их в тот день, ни для кого бы то ни было еще, только им двоим было известно об этом. И если Морана точно знала, что происходит, то для него это вылилось в нестерпимую боль, которую она по сей день считала заслуженной. До чего же обидно было осознавать, что какой-то наглец, не прикладывая особых усилий, выбил почву у нее из под ног, лишив ледяного спокойствия. Зачем он заставляет ее окунаться в этот ад, где невозможные и несовместимые чувства переплетаются между собой в яркую и разрушающую ее картину? Бессмертная злилась. Каждый миг, каждое воспоминание о нем превращалось внутри в порцию новой боли, которую она мечтала вновь использовать. Если бы сотню лет назад ее спросили, что она испытывает к Сету, то не задумываясь, богиня смерти ответила бы - раздражение, презрение и черт знает что еще, о чем Моране не хотелось даже думать. Если бы ее спросили сейчас, она бы не нашла что ответить.
- Все та же. - Тихо, но по-прежнему уверенно произносит Морана, но едва ли он слышит ее, хотя находится так близко. Непозволительно близко для бога, которого ей проще было бы задушить своими руками, чем позволить прикасаться к ней, нарушая покой.
О, ей нужны были доказательства того, что она все еще способна оставаться собой, не поддающейся нелепому чувству, каким бы оно ни было. Она может контролировать себя и свою силу, и не позволит Сету вновь одержать эту победу, заставляя ее идти на поводу у него и тех эмоций, что он пробуждает. Морана на секунду закрывает глаза, успевая сконцентрироваться, прежде чем его руки сильнее сжимают ее запястья, и становится труднее дышать под массой его тела. Но пока она все еще способна дать отпор чувствам, ощущая, как гремучая смесь закипает в ее крови и распространяется по всему телу, замирая на кончиках пальцев. Вновь взглянув на него, под изучающим взглядом этих карих глаз, женщине кажется, что он сам едва ли понимает, что происходит. 
Странное чувство, когда ты волен делать все, что заблагорассудится и в то же самое время абсолютно лишен такой возможности. Открытая клетка, из которой можно вылететь в любую секунду, но намного интереснее узнать, что будет, если еще немного поиграть в пленницу. Кажется, словно он и впрямь способен управлять ею, каким бы противным это не казалось богине. До тех пор, пока Морана принимала правила игры, она могла их изменять. Сет принадлежит ей в этот вечер. Хочет он того или нет, но бог получит все, о чем спрашивал ее в пустыне. Каждую эмоцию, каждое чувство, он ощутит их все на себе. Это означало конец, она не может победить. Морана знает, что проигрывает себе и ему, знает и это выводит ее из себя. Она упирается освободившейся рукой в его грудь, с такой силой, на которую только была способна сейчас. Плевать, на что это будет похоже, плевать, насколько сильна будет боль и что он ощутит; леденящий холод, адский огонь или почувствует, как ломается каждая кость в его теле. Важно лишь одно, чтобы весь этот яд пробрался в самое сердце. Пусть он опутает его, заключит в неразрушимые цепи из боли и страдания, пусть Сет почувствует, по-настоящему что-то почувствует.
- Не все так просто. - Она впивается ноготками в его тело, прекрасно понимая, что боль Сета - это ее фиаско. - Ты сам-то способен чувствовать что-то большее, чем похоть?
Ненавижу, ненавижу, ненавижу! - крик отчаяния от осознания собственного поражения. Чем больнее богиня могла сделать мужчине, тем больнее это било по ее самолюбию. Морана хотела доказать себе, что он ничто, такой же как и все и ей плевать на все пережитые сто лет назад эмоции. Они должны были самоустраниться из ее памяти и быть похоронены в песках Египта вместе с Сетом! Хотела убедиться, что бессмертный значит не больше, чем остальные мужчины. Ночь с богиней смерти это лотерея для них - не всегда имеющая счастливый финал. Только они уходят, не запоминаются и не чувствуют столько боли, сколько сейчас, должно быть, пронизывает божественное тело мужчины. Они не стоят и десятой доли тех чувств, которых, по нелепой случайности, удостоился Сет.

+1

12

А лишь отчаянье одно...
Спасения нет.
Ты гибель моя...

Зной пустыни не сравнится с тем пеклом, которое царило сейчас в теле Сета, сгущаясь то в голове, то ниже пояса. Теряя контроль над происходящим, он становился похожим на чудовище, способное не то что любым способом заполучить свое, даже больше - сожрать это, проглотить и не поперхнуться. Впрочем, это лишь яркие метафоры для тех разрушительных эмоций, роем агрессивных мух атакующих его сознание, которые он испытывал в такой близости к этой ледяной ведьме. Единственным желанием было завладеть ею и успокоиться, чтоб самого себя убедить в том, что одного раза достаточно, чтоб забыть этот кошмар. Забыть, что можно вспоминать о ком-то чаще, чем раз в сотню лет. Забыть, что кто-то смог устоять, отвергнуть, унизить и спокойно себе уйти. Забыть это спокойное, ледяное лицо, которое словно не участвует в этом шикарном, чувственном и заводящем спектакле. Проклятая Морана, ты создана для того, чтоб дразнить, чтоб говорить то, что хотят услышать, чтоб изводить этим даже таких бездушных и похотливых монстров как Сет.
Полная отстраненность от естественных желаний. Ее тело горит так же, принимая жар Сета. Он чувствует это, но в голубых глазах только лед. Бессмысленные попытки выбить из них участие, увидеть подчинение или заставить гореть огнем страсти. Бог ярости от безысходности сжимает ее руку крепче, еще сильнее прижимает полуоголенное тело к себе, настойчивее целует губы Мораны... Но она все так же безмолвна и неподвластна ему. Еще бы немного и вся его беспомощность в излюбленном, отточенном столетиями деле, развернулась бы грубым насилием, но тут пальцы богини впиваются в его грудь, смазывая позолоту. Отстраняясь на незначительное расстояние, Сет недоуменно хлопает ресницами, хотя в его ореховых глазах до сих пор наливается настойчивость и жажда.
Выдох.
Полувдох, застрявший где-то там, где длинные бледные пальцы касаются его тела. И невозможность получить хоть глоточек воздуха. Как рыба, выброшенная на песок, Сет судорожно пытается сделать вдох, но ком, застрявший в его груди, только разрастается, лишая тело способности двигаться. Зато, его глаза могут выдать все, на что не способен язык. В них страх, перемешанный с похотью, восхищение, обильно приправленная ненавистью к этой женщине и необъяснимое желание продолжить эту смертельную вакханалию.
Сил хватает на то, чтоб оттолкнуться ногами назад и упасть спиной на прохладные подушки. Воздух, застрявший на полпути к легким, вырывается из горла Сета со стоном, смешанным с ревом животного. В глазах взрываются красные пятна, кашель рвет глотку, разум дает пинок богу разрушения за то, что он придумывает такие истязания над бессмертным, неуязвимым, казалось бы, телом. А ведь правда, именно этого он и хотел. Сет хотел ту Морану, что чувствует, а не лежит в его объятиях соломенной куклой. Он смог добиться от нее хотя бы боли, которая может лишать не только силы, но и элементарной способности дышать. Эта больше победа, чем позорное поражение от женщины.
Приподнявшись на локте, Сет, морщась от пережитого, устремил торжествующий взгляд на славянку. Наконец-то в ее топазных глазах что-то зашевелилось.
- Демоница.. - хрипя, не своим голосом, Сет бросил бросил это слово, как вызов и криво усмехнулся. - Ты ненавидишь меня, да? Не за то, чего я хочу от тебя.. за то, что желаешь ты и пытаешься скрыть.
Он закатил глаза, но тут же, молниеносно сел на ложе и резко раздвинул ноги богини. Ее легкое одеяние колыхнулось и небрежными складками легло между бедер. Сет посмотрел туда так, будто видел сквозь материю и хищный оскал блеснул белизной на появившихся клыках. Лишь на секунду, чтобы Морана не приняла это за правду.
- Похоть. Самое сильное желание, которое мы способны испытать. Оно не контролируемо, так что ты бессильна, Морана. Отпусти ее. Я покажу, как с ней найти общий язык.
Его губы оказались на колене богини и, вопреки всем ожиданиям, оставили невыносимо нежный поцелуй на бледной коже. Потом второй, третий, цепочка легких касаний, набирающих скорость, но не уступающих первому в чувственности, заплясала на ноге Мораны, опускаясь по бедру ниже. Когда он оказался у самого низа и повернул лицо к богине, карие глаза блеснули плавленной бронзой. Сет выпрямился, снова нависая над бессмертной и замер позолоченной статуей. На его лице, едва нарушая симметрию, лежала легкая улыбка. Он смотрел на Морану все еще желая погубить ее, но теперь это можно делать неторопливо, растягивая удовольствие. Пальцы его легко легли на прядь черных волос и убрали ее с бледного лица богини. На щеках Мораны горел легкий румянец и Сет списал это в свои достижения. Он коснулся бархатистой кожи, не спуская глаз со своей руки. Его пальцы словно оставляли за собой горящий след, двигаясь через губы, к подбородку и возвращаясь к волосам через шею. Нежность его рук обернулась грубым захватом черной гривы у затылка богини. Он последний раз взглянул в голубые глаза и снова оскалил зубы, издавая утробное рычание.

+1

13

Внутри все бурлило и кипело от негодования, злости и презрения к Сету и самой себе, так легко сдавшейся перед его очарованием. С трудом Морана пыталась найти хоть какое то объяснение происходящему с ней рядом с этим мужчиной. Она в миллионный раз прокляла тот день, ту секунду, когда встретила его. Сдалась ей та проклятая кукла и наказание для наглеца, что позволил себе вмешаться в таинство обряда. Вместо кары на его бестолковую голову, богиня смерти получила наихудшую из бед в своем бессмертии.
Почему с ним не получается так же, как с остальными ослепленным ею мужчинами? Просто, с удовольствием для нее и без всяких хлопот. Богиню зимы всегда устраивало такое положение и то, что ворвавшись в ее жизнь и спальню, это наглое создание ломает привычный ход вещей, еще больше злило женщину. Бесило, раздражало и делало какой-то слабой и беззащитной перед ним. Морана надеялась, что сам Сет не понимает этого, просто не замечает отчаяния переполняющего хладнокровную и непоколебимую богиню. Она не может так просто принять происходящее, из упрямства и задетого чувства гордости, даже гордыни, не станет играть по предложенным им правилам. Невидимый яд, сгущаемый ненавистью, набирал скорость, распространялся по венам, мертвым холодом проникая в самое сердце бога хаоса. Сильнее впиваясь ногтями в его тело, Морана, передают ему каждую печальную ноту отчаяния, каждый отголосок страха и презрения, которые испытывает к нему. Ни одно слово, ни одно оружие не способно ранить так, как настоящие и неподдельные чувства, особенно, когда они сосредоточенны в теле богини смерти. Мучение, желание, ненависть и страсть. Как может одно существо испытывать все и сразу, в таком количестве? Как может богиня, в чьих жилах течет ледяная кровь испытывать это? Так не должно быть и непонимание того, каким образом Сету удается добиваться от нее всего этого, оставляет Морану на месте, не давая возможности сбежать. Не бог держит ее тут, она сама не в силах сбежать от него, пока не поймет, что он делает с ней, заставляя так ненавидеть его.
- Я не скрываю того, чего желаю. Ненавидеть тебя это просто удовольствие. А тебе ведь нравится невыносимая боль, правда, Сетти? - Собирая всю волю, высокомерно произнесла Морана, неотрывно следя за богом. Ему же больно, невыносимо больно, она знает это, понимает, что чувствуют те, кто смеет коснуться его. Почему этот ненормальный просто не оставит ее в покое? Даже если он испытывает удовольствие, когда кто-то искренне ненавидит и презирает его, почему не уйдет от физической боли? Едва ли Сет из тех, кто держит слово. За границами этой комнаты миллионы смертных и богинь, с которыми все в сотни раз проще. Дело принципа заполучить именно ее? - Ты жалок, если все, что ты способен испытывать это похоть. Мне нужно больше.
Она знает. Она учила. Как алфавит заучивала каждое свое чувство, каждую эмоцию и желания, чтобы научиться обретать контроль, когда это действительно нужно. Морана боялась, всегда боялась одного, что однажды наступит момент, и она просто физически неспособна будет взять верх над своими способностями. И это все разом летело в тартарары, в одну секунду оставив ее. Женщина вздрогнула, от прикосновения его губ, обжигающих кожу. С каждым касанием, с каждым поцелуем, с каждым миллиметром обожженной ими кожи, она понимала, что позволит ему все. Он хочет ее, пусть берет. Но делает это так, как захочет она, а не так, как привык этот варвар. Морана не собирается быть одной из тысячи тех, кто побывал в его постели и стал лишь галочкой в его воображаемом списке. Он получит ее только вместе с болью, адом и чувствами, а не только собственной похотью.
- Легче, чудовище. - Она ловит его руку в своих волосах, ослабляя хватку. - Ты умеешь быть нежным? - Морана усмехается, проводя рукой по щеке мужчины. Ей жаль, всегда было жаль тех, кто не умеет подчинить инстинкт разуму. И теперь ей жать себя, и его, жаль их обоих, потому что назад пути нет.  Немного приподнимается и касается губами уголка его губ. - Целуй меня, Сет.
В мороке комнаты, поглощенной странными переплетениями из обоюдной ненависти, страха и того, что так близко всезнающему Сету, растворилась последняя возможность Мораны остановиться и позволить себе выиграть. Вместо этого она предпочла куда более сладкое и пьянящее поражение. В его руках и объятиях, в его власти.

+1

14

Арена стала сущим пустяком на фоне схватки с Мораной в постели. Она может длиться вечность, и Сету вовсе не хочется ускорять события. Он поддается, ослабевает хватку, играется с богиней, обмениваясь колючими, обжигающими словами. Желания и намерения плещутся в его сознании от каждого движения, разные, не контролируемые, взаимоисключающие. Сет просто теряет себя в них, но едва ли на его лицо ложиться хотя бы тень неуверенности. Он пробует все, плененный ее полуобнаженным телом. Его ласки то нежны, до грубы и похотливы. Так трудно удержаться на волне рядом с такой холодной, но темпераментной богиней.
Как быть с ней, с той, которая иная? Она не похожа ни на одну из женщин, которыми владел бессмертный. Они были страстны, горячи, подвластны ему, но едва ли хотя бы одна из них, или десятка богинь всего мира, могла вызвать в боге ярости такие противоречивые чувства. Желание властвовать и принадлежать, быть исцелованными и покусанным, испытать пик блаженства при сумасшедшей боли, пронизывающей все тело и выжигающей жизненные силы. Морана, однажды повстречавшаяся на его пути, на добрую сотню лет стала нерешенной загадкой, невыполнимой миссией, не открытым подарком. Теперь она в его руках, и Сету придется постараться, чтоб ничего не разрушить и понять, кто она такая, что такого, кроме разрывающей боли и обладания ее телом, он может вытащить для себя из этого подарка судьбы.
- Нежно? - он замер, отпуская ее волосы. Черные локоны застряли меж его пальцев и Сет почувствовал как сквозь них струится шелк. Прохладная ладонь коснулась его лица и бог закрыл глаза, обостряя все другие чувства. Он не видел, но каждой клеточкой своего тела почувствовал поцелуй, оставленный на его губах Мораной. Он не принес той боли, на которую каждый раз нарывался Сет, жадно целуя богиню. И он был так нежен и чувственен, что от удивления карие глаза распахнулись и встретились с морской синевой. Морана указывала ему, показывала пример, вела его за собой. Не нужно ничего придумывать, вспоминать, прыгать выше головы. Простая истина - делать то, чего хочет сама женщина. За тысячи лет своего существования Сет впервые смог посмотреть на это с пониманием, а не пренебрежением. - Как прикажет моя госпожа. - Бог смиренно опустил глаза и выпустил из своих пальцев черные пряди. Он все еще был египетским рабом, гладиатором, купленным для этой статной женщины. Пусть сегодня они играют именно эти роли, будут не сами собой, но он все-таки добьется того, чего желал с момента их встречи.
Все его движения тут же обрели плавность, касания стали нежными, насколько на это был способен бог хаоса. Он ласкал ее плечи, шею, спину, словно волшебник избавляя Морану от ненужной в их близости одежду. Шелк, струясь, падал вниз, но вместо него на плечи ложились ее черные волосы, скрывая соблазнительные штрихи этого идеального тела. Сет улыбался ему, улыбался Моране, заглядывая в ее глаза лукавым, масленным взглядом. Своими движениями он говорил, что способен на все, если только правильно попросить и многое пообещать. Он умеет быть нежным, хотя в его представлении это лишь способ удовлетворить свою похоть.
"Целуй меня, Сет" - утихающим, но заполняющим собой все пространство вокруг богов, слова Мораны эхом повторяются в его голове. Но Сет не торопится, ему нравится смотреть в лицо женщины, понемногу тающую в его руках. Несмотря на все, что случилось сегодня, он так и не может до конца понять, что случилось с той снежной королевой, которая так насмешливо смотрела на бога хаоса у своих ног, когда он корчился от боли. Самое логическое объяснение - перед ним невозможно устоять - стало нелепым еще при их первой встречи. Морана не велась на его игру, она вела свою собственную и, в следствии чего, совершенно нелогичную. Кто укусил ее в Риме, что она спокойно отдается в его руки. Или, что с ней было, когда они познакомились? Он знатно разозлил ее своим присутствием тогда, помешал, все испортил.. Сейчас все же шло так, как хотела богиня, ночь любви с победителем арены. Похоже, эта дамочка обожает контроль и жестоко карает тех, кто играет не в ее игры. Если бог ярости все правильно понял, если проверит это и все подтвердится, Морана рискует потерять себя и даже не заметить этого, ровно настолько, насколько это будет оставаться интересно Сету. Он еще раз взглянул в ее полуоткрытые глаза, ища подтверждение своим предположениям. Но ничего, кроме томления не увидел. Широкая улыбка нарисовалась на лице бога хаоса и он не спеша стал выполнять приказ Мораны.
Под его нежными поцелуями, ворвавшимися в ее губы, остальные движения бога были почти незаметны. Он медленно опустил Морану обратно на подушки, стягивая с нее все, что находилось между ними, заодно освобождая себя от золотой материи на бедрах.
Его поцелуи сорвались с ее губ и сантиметр за сантиметром потянулись вниз, повторяя изгиб подбородка, шеи, зигзагом следуя вниз, к груди. Пока они смыкались на разбухшем кончике одной груди, Сет ладонью накрыл другую и медленно сжимал ее, потом вновь отпуская и проделывая это раз за разом, все больше замедляя темп. Тяжелое, горячее дыхание вырывалась из него, оставляя следы на бархатной коже Мораны. Холодная, она словно пылала под ним, под поцелуями и прикосновениями. Обе руки Сета оказались на груди, когда он продолжил свой путь ниже, оставляя цепочку поцелуев, легко прикусывая кожу и едва ли не мурлыча от удовольствия. Она была так вкусна и пахла.. тем морозным солнечным днем, когда он впервые увидел ее. Коник языка на секунду замер где-то под пупком, когда подбородком Сет почувствовал нарастающий жар внизу. Не поднимая глаз на свою госпожу, раб вернулся вверх, оказавшись на одном уровне с ней; его рука скользнула вниз, нырнула под поясницу, на мгновение сжала ягодицу и оказавшись на бедре, приподняла его, закинув ногу Мораны себе за спину, Сет стал критически близок к ней. Его поцелуи вернулись к ее губам, улыбающиеся глаза искали разрешения на новый виток истории этой ночи и их бессмертной жизни. Мужская натура, натура разрушителя, бога, который привык получать все, уже изнемогала от желания поскорее завладеть богиней полностью. Победить ее, сделать своей хотя бы на то время, пока он существует в ней. Но Сет мучает свое эго, играя по правилам женщины, чтобы потом диктовать свои.
- Ты же понимаешь, что я не забуду эту ночь? Это проклятье, но им можно гордиться. Ты станешь одной из всех моих женщин, затеряешься где-то в начале списка уже через пару сотен лет, но я всегда буду помнить, какой особенной ты была и едва ли кто-то сможет переплюнуть тебя в этом. После тебя меня уже ничем не удивить..
Испытывающий, выжидающий взгляд. Руки, сильнее прижимающие бедро богини, и другая, опустившаяся на ее голову и опять путающаяся в волосах. Зачем он спрашивает ее, если все уже решено. Даже невыносимая боль, излучаемая ее телом, не остановит Сета перед завершающим движением - его желание уже упирается в ее плоть, уже чувствует, что там его радостно примут, что бы не случилось потом.

+1

15

Целуй меня, Сет. – Повторяла про себя Морана, стараясь прочувствовать в собственных словах их подлинный смысл. Он терялся в переплетении чувств и эмоций, растворялся в потоке мыслей, исчезал вместе с поддавшимся, таким облюбованным Сетом, желаниям. В интонациях ее голоса едва ли можно было уловить приказ, и сама женщина все меньше верила в то, что он имел место быть там. Тогда что? Просьба? Пожелание? Богиня смерти никогда и ничего не просила; она могла отдавать приказы, могла предъявлять требования или ставить перед фактом, но она не просила. Это было предложение, осознанное и взвешенное, с уверенностью в том, что Сет истолкует его ровно так, как понимает в силу своей испорченности. И кто сказал, что Морана не получит от этого приятную выгоду.
Злость отступала, богиня ощущала, как ослабевает ее гнетущее влияние и на это место приходит другое, менее разрушительное и оттого безопасное чувство. Он не понимает, с чем играет сейчас, как не понимает и того, насколько трудно для богини будет удерживать равновесие между поглощающими и такими противоречивыми эмоциями. Никто не даст гарантии, что Сет не почувствует что-то кроме наслаждения, никто не может предоставить уверенность в том, что волна боли, которой пульсирует каждое нервное окончание бессмертной, не настигнет его в самый неподходящий момент. Морана знает, как обращаться с этим в присутствии других, она умеет идти по этой тонкой грани чувства, позволяя себе ровно столько, сколько это возможно и терпимо для ее мужчины. Но что делать с Сетом? Она даже не понимает, как ему удается выводить ее на такие эмоции, она не уверенна, сумеет ли отличить одно от другого и как далеко он сам готов зайти. Сколько боли этот бог может вынести, чтобы добиться желаемого?
Кто бы мог подумать, что это чудовище способно так нежно обращаться с женщиной. Плавные и обжигающие движения его пальцев по коже, приятной волной пробегающая по телу дрожь, с каждым сантиментов, сковывающие ее рассудок. Впервые в жизни хотелось принадлежать кому-то, позволить ему делать все, что заблагорассудится. Еще сотню лет назад она хотела от него только одного, чтобы он исчез, испарился и навсегда забылся, как страшный сон. Тогда она была верна себе и своему первому чувству, которое теперь предательски уступало под натиском поцелуев, прикосновений и ласк. Морана наслаждалась каждой секундой этой ночи, каждым умелым движением Сета и поражалась его внезапному послушанию. Он не был груб и резок, как при первой их встречи, он обращался с ней так, словно для него действительно было важно исполнить ее пожелания.
Горьковатый вкус губ и раскаленные ладони на ее теле все, что чувствует сейчас богиня, погружаясь в пучины, где разум больше не имеет власти над ней. Рука сама тянется к его плечу и скользит вниз, оставляя на бледной холодной ладони Зимы след плавленой позолоты. Она чувствует касание теплых губ коже, прикрывает глаза, пытаясь прочувствовать насколько способна еще удерживать контроль. Если бы только это могло длиться бесконечно долго, часто и так же одурманивающе. Если бы только бессмертный не был таким чудовищем.
Морана на секунду затаила дыхание, вслушиваясь в совершенно неуместную речь Сета. К чему эта ненужная расточительная полемика? Она и так прекрасно понимает, что не более чем очередная покоренная богом хаоса вершина. Какая красивая ложь, эти уверения, будто для него это что-то особенное или значимое. Сколько же раз и кому он говорил эти фразы. Или неужто способность Мораны жалить действительно так будоражит, что даже Сета удалось поразить этим.
- Не болтай. - Со слишком уж холодной ноткой в голосе произнесла бессмертная в ответ на его слова. "Одной из всех..." - ее задела эта фраза, внутри зародилось нечто, напоминающее обиду, злость и протест. Морана не может быть одной из километрового списка, она единственная в своем роде и не желает ничего знать ни о тех, кто был до нее, ни, тем более, о тех несчастных, что будут после. С Сетом или с кем-то другим, но она одна такая и не может быть просто строкой в огромном списке имен, пусть и ярко выделенным. Ее голубые глаза потемнели от негодования, обретя темно-синий оттенок, и устремились на бога хаоса. Наивный, пусть сейчас он и одержал свою маленькую победу, Морана готова была признаться себе в этом и уступить, но мужчина еще даже не представляет, как прав он, когда говорит, что не сможет забыть. Богиня смерти сделает все чтобы он запомнил надолго эту ночь, эту близость и эти прикосновения, чтобы она навсегда впечаталась в его память и отзывалась там адской болью перемешанной с наслаждением. Его слова тешили ее эго и задевали его, одновременно пробуждая новые нотки ненависти и томления, отключая последнюю способность контролировать свои порывы. Колючий яд вновь предательски устремился вырваться наружу и покарать того, кто смеет дергать тонкие струны души богини смерти.
Она обвила его шею руками и потянула к себе, подавшись навстречу, помогая разрушить последнюю преграду между ними. Тонкая грань, перешагнув которую теряешь себя, находя свою утопию в единстве с кем-то чужим и при этом бесконечно близким. - Лучше просто молчи. - Приглушенно, на выдохе, последнее, что она может сказать ему в этот момент. Катись ты к черту, Сет. Пропади ты пропадом. Гори в гиене огненной. Лишь малый перечень желаемых реплик. Существует разница между похотью и желанием не просто обладать, но и принадлежать и Сет пока не осознает или не признает ее. Существует чувство, которое накрывает с головой, в котором можно утонуть, дающее возможность ощутить его приятным, заполняющим собой каждую клеточку, теплом разливаясь по бессмертному телу.

+1

16

И все равно, это было что-то особенное, что-то из ряда вон выходящие. Сколько раз я вот так наисал над женщиной, вожделея ее? Сотни, тысячи? Я уже сбился со счету и, по правде говоря, списка о котором я лепетал, не существовало. Все женщины для меня только тени, имеющие плоть, которую можно использовать, которой можно тешить свое самолюбие, эго, мощное мужское тело - называйте как хотите. Для бога, а особенно такого аморального как я, лечь в постель с женщиной тоже самое, что выпить кувшин воды после изнурительной пробежки. Это необходимо, это вкусно и желанно. Пусть кто-то говорит о похоте, мне плевать. пусть кто-то говорит о том, что это надоедает - мне тоже плевать, хотя доля правды в этом есть. Я уже столько повидал, что мне самому приходится разнообразить этот ритуал, а не надеяться на неопытных девственниц или однотонных богинях любви. А здесь, сейчас.. все по-другому.
Я смотрю в эти синие глаза, в расширенных зрачках которых вижу самого себя. Но насколько я могу быть уверенным, что это все тот же Сет? Наглый, жестокий, грубый и взведенный до предела? Я вижу себя рабом этой красоты, которой меня покорила Морана. Проклятие, я вижу ее второй раз в своей жизни и уже могу с уверенностью сказать, что попадаю в зыбучий песок желания. Не так, как раньше, когда с каждым вздохом я теряю интерес к женщинам, наоборот - я заражаюсь этим и, кажется, становлюсь зависим. Она красива, она красивее любой богини в этом бессмертном мире, но разве безжалостного Сета можно купить одной красотой?! Чем таким еще эта ведьма владеет, что в глубине души я робею перед ней? Найти, выдрать с корнем и уничтожить, чтоб не чувствовать этой слабости!
Я не могу остановиться думать об этом. Я медлителен, могу казаться нерешительным и напуганным... Вот где радость моим врагам видеть бога разрушений в таком состоянии. Но я не-могу-остановиться. Она пленительна. И голос ее, пусть тихий и бесцветный, кажется мне мелодией, манящей в дали, которые я не знаю.
Так долго я себя еще не насиловал. Мне осталось совершить лишь одно незначительное движение, чтоб голова перестала работать, отдавая управление телу с уже потрясающе выработанной моторикой. Но я не могу быть с этой женщиной только телом. Мне нужно присутствовать самому, чтоб запомнить каждое мгновение, проведенное с Мораной этой ночью. Чтоб не упустить разгадку, которая может показаться на поверхности этой спокойной, скованной льдом, реке. Но богиня явно не разделяет моего томления. Лишь легко подавшись ко мне, она заставляет перешагнуть через границу "до-и-после". Из моей груди вырывается стон, прерывистый и продолжительный, словно кто-то столкнул его с лестнице и на каждой ее ступени он оставил свой след. Стон сменяется уже знакомым рычанием, прорывающимся рычанием чудовища через мою человеческую оболочку. Рычание довольное, но ревностное и почти пугающее.
Как легко оказаться в ней и не сойти с ума. Я чувствую тепло, с которым жар Египта не способен сравниться. Он окутывает, растекается по телу, проникает в каждую клеточку. Хочется замереть и прочувствовать его до самого конца. Но, я уже не в силах остановиться. Это так же невозможно, как оторваться от искрящихся сапфиром глаз Мораны. Мне нужно больше, дальше, в самые глубины, чтоб убеждать себя в том, что она моя. Убеждать ее в том, что я в ней и это ее решение.
Мое позолоченное тело начинает покрываться росинками пота, он стекает тонкими блестящими ниточками, пальцы Мораны скользят от этого по моей спине с особенной легкостью. Я чувствую ее всем телом. Следы ее ногтей, ее волосы, которые до сих пор ласкают мои руки, чувствую себя внутри, обжигающее и приятно. Чувствую, как ее ноги сплетаются за спиной, запрещая мне вырываться из пылких объятий. Но мне нужно больше! Мне всегда нужно больше, чем я имею. Поцелуи, влажные, обрывистые, покусывающие. Я целую каждую клеточку ее тела, в совершенном беспорядке прыгая от губ к ключице, пытаюсь дотянуться еще ниже, но это грозит разорвать мою с ней связь. Но руки найдут доступ куда угодно и пока они заняты тяжелой грудью, я слизываю с шеи богини свой собственный золотой пот.
Кто выдумал ее? Кто проклял Сета этой женщиной? Она сводит меня с ума, доводит до исступления и животной страсти. Я говорил ей о желаниях. Я просил ее довериться мне и я научу, но сейчас я понимаю, что близость с ней это что-то новое в первую очередь для меня. Отрываясь на секунду от ее кожи, замедляя своей бег, я чувствую, что с этим пропадает и воздух. Но я так больше не могу... Ловля ее тело своими объятиями, одним рывком переворачиваю нас и оказываюсь на изысканных подушках своего мнимого хозяина. Я так больше не могу, но едва ли это конец.
Она оказывается наверху, выточенная из белого мрамора. Тряпки, служившие легкой одеждой, уже сбились, лохмотьями болтаясь на ее талии. В моих руках материал трещит, а потом летит в сторону. Вот оно, изваяние лучшего скульптора всех времен. Пока мы не двигаемся, кончиками пальцев я изучаю ее изгибы, снизу вверх, по бархатной коже, к двум набухшим грудями они снова накрываются моими ладонями. Я бы мог лежать так вечность, набираясь будоражащей силы, но слишком я далеко от своей богини. Еще один рывок и она оказывается рядом, напротив меня, исчезает в моих объятиях и я снова не могу остановить свой бег.

+1

17

Всегда есть что-то, заставляющее нас меняться. Где-то глубоко внутри зарождающееся зерно сомнений, страхов, желаний или боли. Эти маленькие семена, лишь однажды небрежно брошенные в рыхлую сырую почву изжаленной души, дают ростки. Они разрастаются внутри нас, проникая в каждый сосуд, какую артерию и опутывая каждый внутренний орган. Они подписываются нашими чувствами, крепнут, набираются сил и в конце концов перекрывают доступ кислорода. Когда ты начинаешь задыхаться и судорожно ловить губами воздух, наступает минута за которой явственно ощущается конец. Жизни, тебя, того, что казалось тебе важным и существенным. Теперь все это тонет в плену загустевшего воздуха грядущих изменений. Мы думаем, что только сейчас, когда вот-вот перейдем границу все по настоящему обретет свою силу. Но как же мы ошибаемся. Мы уже изменились, пали жертвой своих внутренних мучителей еще в первую секунду, когда их зерна коснулись нашего сердца.
Морана жила всегда. Она обитала в вечности, отдавая дань каждому дню, собирая по крупицам нити жизней, богиня смерти могла позволить многое себе и своему эго и не могла позволить ничего. Все разговоры о непримиримости с эмоциями и чувствами меркли на фоне происходящего сегодня ночью. Они были глупы, наивны и бессмысленны в понимании тех мыслей, что таились в ее голове. Она не лгала, говоря об этом, но она и не знала всей правды, которая следовала за каждой невысказанной мыслью. Сет утверждал, что она не знает цену похоти, он уверился, что ей неведомы желания, он просто верил всему, что выдумал тогда в песках Египта. Верил сам и не позволял Моране допустить иной мысли. И в этом была ложь. Первостепенная и всеобъемлющая. Богиня смерти знала похоть, знала желания и кому, как ни ей, знать, что происходит с мужчинами в ее постели. Боги, смертные, мужья и любовники, она не помнит, как это было. Все стиралось из памяти за ненадобностью, не подкрепленное ничем кроме похоти и желания. Бессмертная знала им цену и посему не хотела признать. Остаться для Сета лишь минутой вечности, забыться быстрее, чем взойдет солнце? Именно это цена его главных стремлений. Даже мысль об этом вызывала в женщине острый приступ бездыханной боли и богиня не могла найти ей объяснения. 
И лишь в одну секунду боль утонула, растворившись в наполняющем ощущении близости. Она уступила удовольствию, так же, как Морана уступила Сету. Протесты отчаяния канули в никуда следом за последним отголоском кричащего разума. Ей больше нечего бояться, она сама дала свое согласие и готова была принять все, что последует за этим. Тяжесть его тела, уже не кажется такой ощутимой, она сливается с ней самой, растворяясь в этом странном чувстве. Сейчас он ее, весь без остатка, даже если это всего лишь мгновения. Он будет ее и потом, всегда, каким бы странным это не казалось. Морана чувствует, ощущает его в себе, и это нечто иное. Не просто удовольствие, не просто кто-то, чье лицо она забудет через несколько дней. Это часть ее тела, ее души, не она и он, а они.
Смотри на меня, Сет. Смотри так, как будто больше никогда никого не увидишь. Целуй так, как будто ты больше никогда не сможешь это повторить. Люби меня, Сет. Так, как будто это последний раз в твоей жизни.
Руки богини скользят по влажной спине мужчины, пальцы окрашиваются золотыми разводами них и замирают. Ей нужна опора, ей нужно понимать, что существует еще что-то, разделяющее их сейчас. Оставляя едва заметные следы ногтей на позолоте и коже бога, Морана закрывает глаза и из груди вырывается едва слышный стон. Кто бы только знал, как ненавидит и боготворит сейчас его богиня. В этом вихре залпом испитых ощущений она осознает последнее, не только он попал в ловушку, она сама теперь принадлежит Сету, хотя к утру вновь будет отрицать. Она его женщина, его и ничья больше. Сейчас, в каждом поцелуе, в каждом прерывистом вздохе и утопающем внутри нее движении. Теперь уже действия теряют осмысленность, они подчиняются лишь инстинктивному желанию продолжения. Жар, идущий по телу, холод на кончиках пальцев и раскаленное дыхание на ее губах. Их отпечатки, как клеймо, на каждом миллиметре ее тела и поцелуи с горьким послевкусием. Морана успевает лишь на секунду поймать его губы в поцелуе, пока они не опускаются ниже.
За что? За что ей все это? Почему все не может быть как обычно, из раза в раз, с другими? Почему она так чувствует его, он заполняет собой каждую клеточку ее тела, заставляет вздрагивать от малейшего прикосновения и уповать на то чтобы эта связь не кончалась. В его глазах, в его объятия не та Морана, которую знают все. Она другая, чужая себе, непохожая на правду, она его и это пугает. Настолько сильно пугает, что хочется забыться, остаться навсегда в этом состоянии и больше никогда не возвращаться в ту иную реальность, за которой скрывается холод. Пусть лучше Снежная Королева растает, здесь и сейчас, с ним, чем все будет как прежде.
Движения замедляются, заставляя все внутри замереть в пьянящем ожидании. Ее руки плавно скользят по его телу и опираются на живот, пока она выпрямляет спину. Смотря на Сета сверху вниз, ощущая покалывающие искорки под кожей от движений его пальцев, дыхание срывается. Нет власти. Нет больше власти над собственным телом и это на удивление прекрасно. Ее тело принадлежит ему, он лучше знает, что должен делать с ним. Он лучше знает, что должно происходить с ним. И он знает. Дистанция сокращается так же внезапно, как и появилась и Морана вновь оказывается в его объятиях. Ритмичные, непрерывающиеся, приятные движения возобновляют свой ход. Она оказывается настолько близко, насколько способна на это, обхватывая его шею руками. Возрастающий жар внизу живота, дыхание срывающиеся на стон. Морана хочет что-то сказать, но слова пропадают в царящем внутри безумии. Поцелуи, один за другим, скользящие по его лицу, обрывисто, спутано, но бесконечно нежно. Их хватает ненадолго, чтобы ощутить что-то еще, помочь оставить за собой право контроля своих действий. Где-то внутри все замирает, и на доли секунды прекращает доступ кислорода, с каждым новым рывком возобновляя его.
- Чудовище.. - Здесь должно быть что-то еще. Какое-то продолжение, объяснение, понимание того что должно звучать дальше. Но богине не произнести этих слов. Они пропадают в томительном стоне, оставаясь недосказанными. Она не скажет. Морана не станет прерывать этого, она хочет еще, хочет больше, хочет все, что он способен ей дать. Это чудовище, отравляющее ее собой, должен сам догадываться, что скрыто за одним лишь словом. Он будет с ней, в ней, ее, до тех пор, пока у них будут оставаться для этого силы.

+1

18

Я потянул ее к себе, ближе, пытаясь слиться с ней. Она и так уже была в моей власти, делила со мной свое тепло, свои касания, воздух, которым дышала, но мне всего этого было мало. Как будто я не мог добраться до самого важного, как будто она все еще оставалась непробиваемой ледяной стеной на пути моих чувств. Я терял свое самообладание, что-то говорил, смешивая слова с прерывистым дыханием, и не помнил что именно. Наши губы сливались в обрывистых поцелуях, заставляя меня замолчать; я целовал ее как не целуют женщин – я целовал свою богиню, втягивая ее в тот кайф, в котором находился сам.
Ее кожа горела под моими пальцами, передавая короткие импульсы боли, за которой я погнался очертя голову сотню лет назад. Чтоб прервать ее, мне нужно было разорвать телесный контакт, но я уже был на том уровне, с которого невозможно упасть. Я терпел это, балансируя на грани удовольствия и озверения, не в силах оторваться от своей богини и лишить ее того, что так старательно нахваливал. И я не мог лишить этого себя, хотя по привычке оттягивал пик удовольствия. Это было продолжительной пыткой, пока я не сдался, замирая на мгновение с сорванным с уст стоном. Она же изогнулась, отвечая мне. Прежде чем ее тело стало похоже на ту соломенную куклу, я бережно поймал его, прислоняя к себе и так же безвольно рухнул на подушки.
В моих руках лежала женщина. Я обнимал ее, едва шевеля пальцами, играясь с ее волосами. Если прислушаться, в доме богатого патриция можно было разобрать букет звуков. Но все они были резкие, противные моему тонкому слуху. Смеялись мужчины, грубо, басовито; стонали женщины – фальшиво, приторно. Веселье, перерастающие по обыкновению в оргию, все еще продолжалось, хотя я готов был поклясться в том, что вечность назад вошел в покои Мораны. Забавно обернулось для меня это приключение в Риме – я стал богом арены, я стал богом самому себе, добравшись до сияющей золотом цели, которая была последние сотню лет зияющей дырой в моей самоуверенности. Я был рад, но не этому. Все мое довольство выливалось в странную улыбку, адресованною балдахину над этим ложем. Морана ее не видела, слушая стук моего бессмертного сердца уже долгое время. Я знал, что она не спала, даже после такого марафона богам не нужен сон. Она думала о чем-то, скорее всего о том же, что и я. И мы молчали. Впервые между нами была гармония и взаимопонимание. Впервые я понял, зачем оставаться в постели после секса – чтоб чувствовать не только возбуждение, но и полное умиротворение от него. Кто знает, как долго бы так продолжалось, но где-то рядом я услышал шаги. Карнавал окончен, подарки розданы. Я потянулся к богине, оставляя поцелуй на ее волосах и исчез, успев почувствовать, как ее голова упала на подушку.

В эту ночь я понял, что лучшего еще никогда не испытывал. Мое эго с усмешкой твердило, что это очередная черта, за которую я переступил и в моей бессмертной жизни я повидаю еще достаточно подобных диковинок как Морана. Но, я и так прожил уже тысячу жизней и ни с чем близость с этой богиней не могла сравниться. Словно все ночи были каплями на дне кувшина, а с ней в него влилось столько, что выплескивалось через края. Кажется, я пропал в эту ночь, но никогда себе в этом не признаюсь. Я не смогу найти слово, которым могу назвать чувства, переполняющие меня в ее присутствии, нет и такого, коим я смогу выразить всю тоску, когда она исчезает в моей жизни. Морана - гордая, холодная богиня смерти, единственная, от чьих касаний у меня горит сердце, мое проклятье. Зависимость, которая закончится только моей смертью, потому что даже после второй нашей встречи я точно знаю – я никогда не найду ей замену.

+1

19

За сотни прожитых жизней, за круговорот лиц, мимолетных знакомств и страстных ночей Морана не могла припомнить ни одной, что настолько сильно сумела бы подчинить ее себе. Разум и чувства терялись в пучинах удовольствиях, переплетаясь друг с другом в невообразимом узоре, схожем лишь с магией морозных рисунков. Она явственно ощущала, как тает, вся без остатка растворяется в нем и в тех чувствах, в той страсти, которыми египтянин заражал ее. Это было так необычно, так несвойственно для снежной королевы, всегда умевшей держать под контролем свои мысли. Они путались, пропадали и забывались, в полумраке комнаты, в касаниях шелка, в горячем дыхании и обрывистых словах мужчины, что вместе с поцелуями ласкали ее кожу. Морана забыла, кто она, забыла с каким презрением смотрела на него, забыла как желала избавиться от его присутствия. Забыла все и отдалась единственной мысли, что все еще пульсировала в ее замутненном сознании. Она хочет, чтобы он был здесь, хочет быть с ним, хочет ощущать аромат его тела и вкус его губ, хочет чувствовать его в себе, потому что в ее понимании все слишком похоже на сон. Словно не она сама, а кто-то другой толкнул ее в эти объятия, в которых она переставала быть той, кем привыкла. В которым становилась частью чего то большего, целого, чего-то, что ей всегда не хватало.
Морана ловила каждый поцелуй, каждый импульс, передаваемый его телом к ее с движением и касаниями. Она ощущала как знакомые покалывающие искорки боли играют на каждом миллиметре ее тела, разливаясь горячим ядом по всему организму. Сейчас это пламя бушевало в ней. Она горела вместе с Сетом в каком-то невообразимом и нестерпимом вихре, представляя все то пекло, что должно быть касается его. Но думать, сейчас, думать об этом, она уже не могла. Искрящийся болью и блаженством предел за которым следует лишь одно ощущение, переполняющее своими красками. И богиня снова оказывается в его объятиях.
Создавалось впечатление, будто все замерло и целиком поглотило Морану, Сета и эту комнату, как только он переступил порог покоев богини. Связь с реальностью терялась, обрывая последние нити еще в тот миг, когда она впервые услышала нотки знакомого голоса, увидела этот наглый взгляд и почувствовала горячие ладони на своей коже. Пока все не завершилось, оставляя после себя все туже чарующую тишину и мимолетный покой. В окружавшей их действительности женщина слышала лишь свое ровное дыхание и замедляющие свой бег удары его бессмертного сердца. Она спокойно лежала, прислушиваясь к происходящему вокруг них. Где-то там, за стенами ее покоев были люди, они жили, веселились, им неведомы были предрассудки, как неведомы и стеснения. Их странный мир был чужд славянской богине смерти, слишком живой, переполненный эмоциями и инстинктами, он противоречил всему тому, что она так привыкла контролировать в себе. Вот только сегодня он дал ей большее, чем она могла себе вообразить. Этот их дикий мир преподнес ей чувство, которого она раньше не испытывала, он продал ей нечто бесценное и оттого такое пугающее. Она запомнит эту ночь, как запомнила день, когда впервые встретила свое чудовище. Ночь, что стала для нее открытием, в первую очередь самой себя. Эта боль, что теплой волной проходила по ее телу, от завладевшего им удовольствие, впервые в жизни вырвавшаяся из под контроля, была для славянки дурным знаком. Что такого делал он с ней, чем таким обладал, раз заставил забыться и отдаться ему со всем, что было неведомо кому либо ранее. Морана ранила, больно и беспощадно, ранила тех, кто выводил ее из себя, злил и раздражал, но еще никогда ранее она не ранила тех, кто дарил ей удовольствие. До этой ночи, с Сетом, она не питала ни к кому того, что позволяло было испытывать такого набора противоречивых чувств. Странные, необъяснимые, боль граничащая с божественным удовольствием. И он чувствовал это в ней, чувствовал и преодолел.
Пальцы, все это время играющие с ее волосами замирают, Морана затаив дыхание вслушивается в звуки хлынувшие из чужого для них мира. Ну вот и все. Она чувствует едва уловимый поцелуй, оставленный им на прощание и безмятежно изучает белизну балдахина над кроватью, даже после его ухода. Ей тоже нужно уходить, наверняка, необходимо смыть с себя золото, которым покрыто ее тело, нужно найти силы, объясниться перед самой собой. Найти ответ и вычеркнуть...но разве она сможет? Морана никогда не сумеет забыть того, что было с ними, как и того, кто был с нею сегодня. Единственный в ее бессмертии, сумевший затронуть ее ледяное сердце.
Сет. Чем бы это ни было, это было по-настоящему прекрасно.

+1


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Боги на арене [102 год до н.э., лето]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC