Вверх страницы

Вниз страницы

HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Дурные вести бегут, хорошие плетутся прихрамывая. [13.02.2013]


Дурные вести бегут, хорошие плетутся прихрамывая. [13.02.2013]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

--
Название:
Дурные вести бегут, хорошие плетутся прихрамывая.
Участники:
Чернобог, Афродита
Время и место действия:
[13.02.2013], Греция-Россия. Далее по обстоятельствам.
Краткое описание событий:
Прошел всего месяц с начала войны, а новости о победах, и поражениях уже поступают всем богам, которые, так или иначе, относятся к боевым действиям. Не видевшиеся уже достаточно давно Афродита и Чернобог, заняты своими делами, и уже почти позабыли о той последней ссоре, воспроизводя в памяти лучшие моменты их встреч. Однако, даже в такое время, может омрачить простая весточка.
Очередность постов:
Афродита, Чернобог

+1

2

Внешний Вид

Кипр. Пафос. Февраль месяц, на этом острове не слишком сильно отличается переменами температуры. Приятная погода, спокойная вода. Тепло, уютно, комфортно. Не то, что скажем Россия, или другие северные товарищи, которые в такое время, только замерзают в своих домах, прячутся под теплое одеяло и греются горячем чаем. Сейчас, полдень. Погодка как раз разгулялась, и теперь, солнце едва обжигало плечи, грея и в то же время, насылала ветерок, который словно покрывалом укрывал все тело. Приятный шелест листвы на деревьях, спокойствие, и только спокойствие. Именно это и нужно было, после трудный дней, с того момента, как началась война. Всего лишь один день отдыха, и все, можно было дальше работать, трудиться, и вникать в дела военные. Хотя, если считать то, что Греция как-то спокойно отнеслась ко всему этому, Афродита, тем не менее, старается не упускать из виду все происходящее на поле боя. Она пристально, или даже скажем, внимательно всегда относилась к иным пантеонам, но никак не ожидала того, что вскоре мир, который так и удерживался между богами, порвется в клочья, и наступят боевые действия. Что же, возможно богиня любви слишком сильно идеализировала отношения богов, людей, и вообще между пантеонами, и людьми, но сейчас уже ничего не изменить. Война началась, и сделать что-либо, чтобы угомонить этих дураков, нельзя было. Во-первых, тебя бы сразу признали точным врагом, и убили, а во-вторых, ну кому это надо. Если Греция остается в тишине, то и Афродита будет сидеть, лучше смотреть на то, как воюют другие. Конечно, внутри сразу все зашевелилось, как только богиня узнала, что славянский пантеон участвует в войне. Её нервы были уже на переделе, хотя, что скрывать, с одной стороны, она была даже уверена в том, что с Чернобогом все будет в порядке. Но, никто  не мог ей гарантировать всего с точностью. Она посылала своих гонцов, всех, кого только могла, чтобы те, как можно точнее узнавали положение, и действия Чернобога. Почему? Почему после той ссоры, она все еще за него переживала? Ну, а вы как думаете? Она любит его, точнее, влюблена. Это конечно немного разные вещи, но суть фактически у них одна и та же. Хотя, рвение узнавать все о том, что происходит там с богом тьмы, угомонилось немного через месяц. Богиня перестала, что ли переживать за жизнь Кощея, потому что он спокойно мог за себя постоять, и теперь, Афродита жила фактически, не зная бед. Так, пора было бы отправиться к собственному храму, и наконец-таки устроить прибавление в числе жриц. Ведь с прошлого раза, ряды их довольно оскудели, и в основном, Афродита избавилась от всех брюнеток, оставив для себя лишь рыженьких, русых, и блондинок. Тех тоже немало было, но как ранее уже все равно не было. Собравшись, и надев на себя снова платье, как и обычно. У Афродиты, это уже было словно ритуал. Она никогда не надевала, ну почти никогда, джинсы, или брюки. Всегда были легкие платья, или длинные сарафаны, которые только подчеркивали прелестную фигуру, и приятные формы богини. На душе спокойно. Сегодня, ничего не должно произойти, а значит, с полной уверенностью в положительной стороне этого дня, можно было выйти из квартиры, и прогуляться по острову, пока не дойдет до своего второго дома. Женщина так и сделала. Она взяла с собой еще солнечные очки, и шляпу, чтобы не напекло в голову, да и не слишком выделяться из толпы, и направилась вперед, по улице, которая была выложена белым камнем. Сандалии быстро покрылись пылью от этой дороги, но Афродите было на это плевать. Она не неженка, и это не грязь, сможет отряхнуть, когда придет, и если нужно будет, переоденется. Ступая осторожно по дорожке, Афродита смотрела по сторонам. Конечно же, не выделяться у нее не получилось. Жители смотрели на высокую, стройную блондинку так, словно находились в средневековье, а Афродита, была одета по высокой моде, из двадцать первого века, и это вызывало у греков большой интерес. Улыбаясь некоторым прохожим, Афродита проходила мимо, а потом смотрела вперед, и выдыхала, от непонимания. Они так вели себя, словно увидели чудовище. Ну, это же не правда. Какая же Афродита прекрасная, и так на нее смотреть. Да и тем более, Пафос, ее дом, ее место, где она родилась, и тем более, не станет причинять вреда тем, кого любит. А в этом месте, все люди были под ее легкой рукой, и почитали богиню. Так, с какой стати ей надо было на них гневаться? Может только если по причине того, как они на нее сейчас смотрели? На это не стоило обращать внимания, Афродита правильно решила. Поэтому, когда она добралась до храма, еще раз посмотрела назад, на поселение, в котором едва ли уже осталось десять человек, а то и меньше, родного населения.
Оказавшись в прохладном помещении, богиня любви вздохнула, и сняла с головы шляпку, и очки с глаз, передав их жрице, и прошла в сторону, где между двумя статуями, стоял небольшой трон. Ни у кого не было трона, у Афро, он был. Так велела сделать сама богиня, ведь ей нужно было где-то присесть. Миновав весь зал, как следует, устроившись на стуле, богиня выдохнула. - Ариэль, - позвала девушка одну из своих жриц. - Что у нас там по плану? - признаться честно, Афродита желала, чтобы жрицы в ее храме принимали облик тех женщин, которые были тогда, в Древней Греции. Белые туники, сандалии, и прекрасные диадемы на волосах, а то и цветы. В зависимости от того, как хотела сама жрица. В конце, концов, Афродита была не против этого. Легкий макияж приветствовался, однако в такую погоду, Афро больше нравилась естественная красота, но что поделаешь, сейчас, было совсем другое время. - По плану, у нас... - жрица не успевает договорить, как в храм, едва ли не вламывается один из тех, кто служит Афродите верой и правдой, и к тому же, является ее гонцом. Богиня с неким огорчением смотрит на запыхавшегося мужчину. Тот делает пару шагов вперед, и встает на колено, словно принес откуда-то, дурную весь. Афродита поднимает его, сама продолжает сидеть на троне, и всматриваться в гонца. - Ну, говори же. - богиня вся во внимании, она не может терпеть, когда от нее что-то скрывают. Мужчина поднимает глаза, затем голову, поднимается с колен, и умоляет Афродиту не убивать его. Надо больно ей его убивать, еще чего. - Да говори же ты уже! - требует богиня. - Прекрасная Афродита, есть весть из России... - она уже хочет его убить. Медленно водит пальцами по подлокотникам, сглатывает, и кивает мужчине. - Нам сообщили, что Чернобог... Он мертв... - стоило мужчине произнести последние слова, как глаза Афродиты стали просто огромными. Они округлились от ужаса и шока. Все жрицы ахнули. Возможно, они и были в курсе, но никому не говорили, и такая новость, повергла в шок и их самих. Богиня любви поднимается, и смотрит внимательно на гонца. - Как мертв? - невозможно передать ту боль, что сверкнула в этих голубых глазах. Невозможно описать ту печаль и не веру в слова гонца. Афродита не может принять это. Нет. Это не правда. Не может быть.

+1

3

Мир изменился за cчитанные дни, переворачиваясь и открывая неожиданные горизонты. Шел четвертый месяц войны, а легче никому не стало. Эти выскочки Маяй затеяли такую бучу, что теперь всем расхлебывать, да еще и меж собой передравшись в погоне за якобы ихними землями. Чернобог, как и весь пантеон, поглядывал на все это действо свысока, периодически покручивая пальцем у виска, ибо иной реакции на действия богов не было. У Майя явно кукушку снесло и разорвало, а остальных накрыло ударной волной их идиотской затеи.
В отличии от других пантеонов, славянский если и отдавал свои земли, то только на выгодных условиях, а попытки отобрать что-то успешно карались смертью, так что отбирать обратно якобы свое никто не рвался, просто защищая пожитки от притязаний охамевшей братии. Да и кто сунется к такому колоритному пантеону, разве что размахивая табличкой суицидника. Таких идиотов тоже набралось не мало и именно от них пришлось беречь границы своих земель славянским богам, а с ними и богу зла. Пока боги крушили друг друга и попутно истребляли людей, Чернобог периодически создавал видимость помощи тем, кто ранее служил ему и богам пантеона. Может и еще кто-то просек фишку, но такое массовое истребление людей никак не склоняло их на сторону богов. Бессмертные, они то бессмертные и потери в рядах божественных – жалкая тень человеческих. Стало быть, когда пыль немного поуляжется и божественная дурь отпустить этих воинов нового мира, их пробьет на хавчик, а точнее на внимание людей, ибо куда же боги без него. Интересно, кому народ отдаст предпочтение, тем, кто вспомнил о них после войны или тех, кто в самом разгаре помогал.
Чернобог как раз возвращался в свою квартиру, чтобы немного отдохнуть и привести себя в порядок после трудного дня. Кажется, сегодня больше не намечалось никаких активных действий и можно было заняться другими делами. Война меняет всех и бог зла не стал исключением. Его жестокость и резкость лишь обострились, порождая ненависть ко всем богам и их сторонникам. Те из людей, что были на его стороне получали защиту, дары, обеспечение, но остальных он не щадил. Повиновение или смерть.
Сама война его не привлекала. Эта кровавая баня была глупой и не логичной игрой богов, заскучавших в высоких сводах своих храмов и выбравшихся на поверхность. По правде говоря, Чернобогу больше нравился прежний порядок вещей, когда мир был целостный и полный игрушек. Роль серого кардинала в политических игрищах на большой арене вполне удовлетворяла бога тьмы, он всегда придумывал чем себя занять и как заново обернуть порядок на землях своего пантеона. Теперь же все лежало в руинах, а боги усердно истребляли друг друга и людей. Второе удавалось им куда лучше, в то время, как Чернобог продолжал марафон полит-корректности и лживой промо-акции в свою пользу.
В отличии от других богов он редко являлся в храмы, что строили люди и приносили жертвы. Разве что, если жертвы были интересными, бог мог соизволить и явиться кучке испуганных молящихся. Обычно их подношения и придуманные ритуалы попахивали сатанизмом, но склонность людей преувеличивать изрядно веселила бога.
Он уж думал, что вечер выдастся спокойным и тихим, а сводка новостей будет стандартно-нудной. Спасибо благам цивилизации, обновления приходили быстро и на телефон, иногда с картинками даже. Странно, что Эппл еще тут же не запустил соответственное приложение, типа «вестник божественного фронта» или что-то в этом духе. Кощей медленно прокручивал ленту, читая строчку за строчкой об очередном истреблении города, внезапно угробленном континенте, смерти парочки Майя где-то в пределах Греции, а в комплекте с этими шли Афродита и еще кто-то из местного пантеона. Второе имя он даже не запомнил, зависнув на имени богини. Тряхнул головой и потер переносицу, допуская, что ему могло почудиться, ведь последнее время воспоминания их встреч, которые покинули его после той ссоры, теперь все чаще всплывали и странным образом дарили умиротворение и спокойствие, которого так не хватало Чернбогу в этом дурдоме. В Нави вообще был аншлаг и демоны отрабатывали уже третьи сверхурочные на приеме душ убиенных. Кошмар.
Какое-то время он пялился в сообщение, а потом быстро набрал ближайшего посыльного в Греции – мелкого, но шустрого демона, успешно работавшего гонцом, - и тот сообщил более развернуло о какой-то стычке возле Греции с участием двух или трех богов. По словам очевидцев среди них была Афродита. Услышав все нужное, положил трубку, всматриваясь в окно впереди. Мелкий лед начинал сковывать стекло, затягивать его и трещать. Но нет, он не играл, он делился с внешним миром ощущениями, взорвавшимися в один миг. Он бог зла и мести, повелитель Нави, он не может так реагировать на смерть богини чужого пантеона, а реагировал. Предательский ужас нагло сковал все внутри, впиваясь когтями в темную душу Кощея. Благо, бог мести – это бог мести и долго переживать не станет.
Стекло не выдержало давления и разлетелось вдребезги вместе со льдом, осыпая комнату каскадом мерцающих стекляшек, но тут было уже пусто. Чернобог сейчас «совершал посадку» как можно ближе к Греции, чтобы не нарваться на лишнее внимание. В данный момент его задача была совершенно иной. Даже не задача, а порыв. Ему вдруг стало все равно и слова, что он тогда наговорил казались глупыми и несуразными. Надо было ловить момент, быть с ней, ведь теперь он мог больше никогда не ощутить ничего подобного. Зато как приятно будет найти скотину, что сделала это и медленно истязать, держа в муках на границе между жизнью и смертью. Уже стоящий на лапах волк оскалился. В животном виде было быстрее и проще добраться до храма Афродиты. Там Чернобог решил проверить в первую очередь.
Без приключений не обошлось и по пути он все же перегрыз парочку людей, явно молившимся не тем богам. А те в конец обнаглели и пытались убить его. Бога зла и убить. Идиоты. Его подзадорив гнев и странное ощущение, которое наверняка испытывают люди, когда быстротечность их жизни показывается во всей красе и очередной друг/родственник покидают грешный мир. Странное чувство, совершенно незнакомое, но оно заставляло бежать быстрее и не останавливаться пока впереди не показался храм Афродиты. Ничто так не подстрекает, как ощущение близости цели, когда ее можно вот-вот потрогать, дотянуться и проверить подлинность. Так и волк, уже мчавшийся сюда во весь опор, теперь набирал скорость, даже не помышляя тормозить. Люди на улице вскрикивали при виде жуткого зверя, догадываясь, что происхождение его далеко не животное, убирались с пути и, наверняка, с ужасом глядели в след. Они и не подозревали, что движет этим существом сейчас.
На всей скорости огромная туша волка врезалась в закрытую дверь, срывая с петель хлипкое дерево. Девицы в храме взвизгнули и попятились, не ожидая такого внезапного подвоха, а могли бы привыкнуть. Чернобог уже не первый раз поражал воображение смертных эффектным появлением на арене. Пыль взлетела в стороны от стонущих под волчьими лапами досок, а позади зияла дыра – выход из храма. Волк замер, переводя дыхание после пробежки и опуская голову вниз, как перед прыжком, вглядываясь в стоящих жриц и жрецов темным взглядом, в котором так и читалась готовность кинуться и разорвать любого, кто сейчас хоть пикнет. Люди, как глупый скот, чувствовали беду и молчали, даже не двигались с места, только с ужасом глядели на животное. Чернобог успел заметить, что брюнеток явно поубавилось в зале и посмеялся бы, но интересовала его сейчас лишь одна блондинка и ее не было нигде. Характерный оскал прорезается, срываясь на тихий глубокий рык – волк злиться, не получая желаемого и прикидывает, как убедиться в подлинности информации. Зрелище было еще то! Волк, серый от пыли, с шерстью, когда-то мягкой и чистой, а теперь свалявшейся местами от засохшей крови, выломал двери храма и недовольно рычал. В свете последних событий в мире было вполне допустимо со стороны обитателей храма, что один из богов явился их перебить. А учитывая, что боги дали о себе знать, то и узнать в волке бога зла и мести не составило труда. Сегодня богу было особенно сильно плевать с особенно высокой колокольни, так как мысли были заняты Афродитой.

+1

4

Еще с минуту, и Афродита совсем не двигается. Она не делает никаких движений, ничего, даже, кажется, не дышит, просто стоит и смотрит в пол, под свои собственные ноги, там, где блестит прекрасный мрамор. Сейчас, эти зеленые камни, казались богине красными, яркими, напоминали кровь, от чего все тело покрывалось мурашками, и хотелось сразу же закрыть глаза, оказаться там, на пару лет назад, знать, что так будет, и предупредить. Никуда не отпускать, даже если ради этого пришлось бы пожертвовать собой, но ни за что не выгонять его из храма, не дать ему уйти, остановить, попросить еще раз, ведь не сломалась бы, не рассыпалась, словно песочная башенка, не упала бы, как осенний лист с огромной высоты. Не потеряла бы свою стать, если  бы просто прыгнула в омут с головой, не дала сделать и шага. Но она позволила, дала ему уйти, и теперь, внутри ее словно пожирали черви, они ели ее плоть, проедали насквозь, и не давали сделать даже глубокого вздоха. Нет, он не мог так быстро сдаться, его не могли убить. Она не верит, всем своим нутром, ощущает, он жив. Жив, иначе все рухнет, для нее сейчас прям, прекратиться эта жизнь, и начнется другая, угрюмая, бесполезная, ужасная, полная мучений. Ещё немного, и богиня любви сорвется, на  глазах уже появляются слезы. От чего? она ведь никогда не плакала, а теперь, словно пошла против обыденного и стала рыдать, как ребенок, как маленький ребенок, желая вернуть все назад, желая сейчас остаться в гордом одиночестве. Жрицы в ужасе. Никто, никогда бы не мог заставить Афродиту плакать, оставить на прекрасном мраморе пару слезинок. Но, даже не смотря на то, что этих слез было мало, они падали на пол, и как будто растворялись, исчезали, оставляя после себя лишь легкие мокрые пятнышки. Что это с ней. Душа болит, теперь болит и сильно сердце. Как, как такое возможно? Но ведь происходит. Значит, любовь. Больше ничего не могло бы так огорчить ее, ни что. После той последней ссоры, Афродита могла бы просто плюнуть, плюнуть и сказать, что это не ее дело, но ведь она приставила гонца следить за ним, приставила людей, чтобы они говорили ей все, чтобы доносили любые изменения. Ей было плевать на то, сколько девушек за это время побывало у него в постели, ей не интересно было, любил ли он еще кого-то, важна была лишь его жизнь, за которой она желала следить. Он не помнил ее уже, или возможно помнил, но так скоро стирал эти воспоминания, что трудно было представить, когда либо, всплыли бы они еще в его голове. Афродита осторожно присаживается на трон, словно оживает. К ней тут же рвутся жрицы, но она останавливает их, на лице богини любви, ни единой эмоции, не единого намека на былую радость, и улыбку. Афро вздыхает, и закрывает глаза руками, проводя после по нежным, белым волосам, прикрывая глаза и не желая никого больше видеть. Хватит с нее. Слишком много она потеряла теперь, можно так сказать, сегодня, гонец покончил с ее жизнью, вечной, и теперь такой бесполезной, совершенно бесполезной, не нужной даже для богини. Как, как его могли убить. Как могли уничтожить все, чем она жила. Пусть не так основательно, но ведь она вспоминала. Лондон, Россия, Греция, Нави. Все это было, все это уже не стереть, и даже если попытаться, а ведь она старалась, не получается. Так сильно и крепко он засел в душе, так крепко держался за сердце, что когда отстранился, не дал Афродите перестать его любить. Любить. Именно любовь. Теперь все понятно, и не нужно гадать. Но слишком поздно, поздно понимать, что было таким явным, уже на второй из встрече. Как можно было так быстро влюбиться, как можно было так быстро потерять голову из-за бога тьмы, и мести. Как могла, Афродита, богиня любви, позволить себе сделать этот шаг. Снова проводит по глазам. Кажется, веки такие тяжелые стали, глаза болят, и хочется снова заплакать. Но она больше не может, не умеет, не смотря на всю чувствительность свою, не смотря на то, что это темным богам не дозволено плакать. Афродита не умела горевать так, как умели это делать люди. В этом, она завидовала им, завидовала в том, что услышав о смерти любимого, другая уже сидела бы у окна, и лила литры слез, скидывая их на пол. Богиня любви привстает. Медленно проходит за трон, и останавливается у большого окна, которое смотрит на большие деревья, с мандаринами. Да, сейчас, плодов на них еще нет, или они всего лишь начинают набираться с силами, но эти деревья так прекрасны. Они не одни. А она? Стоит, рядом с этим окном, смотрит на него, и медленно ведет своими пальчиками по подоконнику, а потом поворачивается ко всей этой красоте спиной, и смотрит на розы, которые стоят, не так далеко, на столе. Ей хотелось бы знать, как это было, как произошло то, ради чего он погиб. Кто был тому виной, и что теперь ей делать. Впервые, богиня не знала, куда ей податься. Она молчала. Народ в храме теперь опасался ее состояния, ведь богиня выглядела совершенно потерянной. Гонец не мог осознать, почему именно эта новость, а не все другие, привела ее в такой осадок и заставила горевать. Боже, что же делать, как теперь жить. Афродита смотрит в потолок храма, потом закрывает глаза и делает пару шагов вперед. Ей хочется сейчас оказаться на том обрыве, который она видела пару дней назад. Смотреть вниз, и потом, резко рвануть со скалы, в такую родную морскую гладь, и стать пеной, бьющейся о обточенные камни. Часто дышит, потому что сердце никак не может успокоиться, никак не может принять снова спокойный ритм. Нет, она не сможет простить тому, кто убил его, этого. Она хочет найти того мерзавца, хочет навеки сделать его несчастным. Выходит из-за трона и смотрит уже глазами дьявола на гонца, однако слышит шум и удар двери об пол, и щепки, летящие в разные стороны. Что там. Что происходит. Жрицы в ужасе кричат, стараются, конечно, помалкивать, но что это. Афродита с удивлением смотрит в ту сторону, и продвигается через весь зал, в другое помещение. Она торопится, придерживая свое платье, словно несется сломя голову, узнать, может кто-то не просто так пришел сюда, а для того, чтобы оскорбить ее, или начать бой. Богиня любви готова, она во все оружии, только остается увидеть лицо мерзавца, смевшего так нагло ворваться в ее обитель, но на входе, она замирает. Замирает, словно статуя, смотря как в середине храма, посередине этого зала, стоит серый волк, весь в пыли, с темными глазами, грязный, запыхавшийся. Она видит его, и на душе так ... легко? Нет, наоборот, тяжелее. Ещё тяжелее, потому что он жив. Жив, и удивление, порождающее радость, отягощает. Афродита выдыхает, и улыбается, улыбается так искренне, прямо перед своими рабынями, да плевать. Он жив, а это значит, что гонец был не прав. А это значит... Значит, что можно немного изменить всю ситуацию. Она рада ему, рада, что он жив, но до сих пор, все еще злиться на то, что он ушел, что он потребовал больше не видеться с ней, и так долго не заходил, а теперь. Что же ему нужно? Что? Он опять решил испортить всех ее жриц? Он снова чем-то решил ей отомстить? Афродита смотрит по сторонам, и отсылает всех, чтобы их оставили наедине. - Чернобог... - в этом обращении слышится предательская нотка радости, но сразу же, она меняется на ту, которая сейчас намного важнее, нежели другие. - Что тебе здесь нужно? - не будет она показывать, не будет даже рассказывать, что гонец принес ей весть о его смерти, нет. Пусть объяснит для начала, для чего он приволок сюда свою пушистую пятую точку, и что вообще снова сделал с дверью. - Ты вроде как решал не появляться здесь, чтобы не видеть меня. С чего бы теперь снова сюда вваливаться? Тем более, ты еще и выбил мою дверь. - хмыкнула. Но ведь она рада. Рада и не может просто так скрывать это за тоннами безразличия. Он жив, и это прекрасно. Теперь, она хочет обнять его, расцеловать, прижаться, и любить, всегда  любить. Даже тогда, когда он дергает ее, словно больше некого подергать. Но пусть, пусть играет, ведь он же волчонок. Такой милый, такой любимый. И, тем не менее, женская обида до сих пор играет внутри. Она не станет кидаться к нему на шею, и вопить о том, что слава богам всех пантеонов, что он жив. Нет, не будет, и даже пусть не заставляют. Пусть даже не пытаются это сделать. Хотя. Она не может отрицать, не может противиться тому, что любит, что хочет видеть его рядом, и поэтому, немного смягчается в лице, но всего на пару секунд. Всего ненадолго, и снова натягивает маску безразличия. Так, и он любит делать. Так, она делает сейчас, когда внутри, все переворачивается от счастья, и желания быть рядом с ним всегда, и больше не отпускать.

+1

5

Чужие, посторонние и никчемные лица мелькают перед глазами волка, жадно рыскающими в толпе, пытаясь найти ее. Нету. Афродиты тут не было, а ее квартиру он уже проверил и, судя по всему, храм был последней надеждой. О да, бог зла надеялся. Докатился, что называется. Но, было плевать на все и всех, лишь бы снова увидеть голубые глаза, а там пусть делает, что вздумается. Только теперь ему дошел весь масштаб бедствия, происходящего в темной пакостливой душонке бога мести, только сейчас он ощущал боль. Впервые за много веков, кто-то заставил его ощутить самые яркие из возможных чувств, жаль, понял это он слишком поздно.
Волк скалится, оглядывается и нервно дергает плотно прижатым хвостом, словно тут затаился враг народа. Как ему теперь развернуться и выйти? Его одолевали такие обычные, приземленные эмоции, что бог зла терялся в них с непривычки. Сожаление, утрата, разрывающаяся в клочья душа... Это все было чуждым, не его, но оживилось где-то внутри и оставляло глубокие раны. Пожалуй, он бы перегрыз тут всех к чертям, если бы не шаги. Ну, кто там еще! И тут, кажется, Зевс метнул молнию персонально в зад волку, ибо тот замер на месте, подняв голову.
В другом конце зала стояла Афродита, при чем с таким выражениям лица, будто одновременно получила Оскар и усыпила любимого кота. Жрицы вообще стояли в таком шоке, что и с места не могли двинутся. У них и моргать получалось с трудом из-за округленных глаз. Ладно он психанул, а с ней что сталось? Афродита говорит слова, но Кощей пропускает их мимо: слышит, но тотально игнорирует, прислушивается к тому ликованию, что сейчас нарастает внутри. Теперь ему, правда, хочется свернуть шею той мелкой дряни, что прислала чертову новость и взбила миксером Чернобога, но с этим потом.
Пытается выгнать его? Логично, особенно после их последнего общения, только вот бог зла изменил свое мнение. Даже не в этом дело, а в том, на сколько удалось одной фразой донести до сознания заносчивого элементарный факт – его отношение к этой богине. Он больше не противился. Почти потеряв ее, готов был утащить собой в Нави, запереть там и не выпускать, чтобы этот кошмар не стал реальностью. Кстати, может сделать в Нави башню и запереть ее там... Волк мотнул мордой, отгоняя мысль и заодно реагируя на слова Афродиты, медленно делая шаги вперед.
Лапы ноют после великого забега и когда спал приступ адреналина эта колющая боль ощущалась сильнее, но ему не до того. Волк медленно идет вперед, пока жрицы убираются прочь по велению своей хозяйки. Правда, Чернобог так и не понял причин этого собрания гнева и радости на ее лице. Какая часть посвящается ему? Наверняка, первая, но когда это останавливало нахальное бессмертное существо.
Он идет все быстрее, касаясь холодного мрамора и, прямо перед ней обратился в свой человеческий вид. Замер. Застыл на месте рядом с ней, вглядываясь в голубые глаза, немного припухшие, но это было заметно лишь с такого близкого расстояния. Да что стряслось? Все потом. Губы дернулись в усмешке. Она ждала ответов, слов, но получила иное. На секунду застыв и глянув в глаза, сделал последний шаг и, положив руки на шею Афро, нагнулся, целуя. Вкус поцелуя, запах, ощущения – все такое знакомое и близкое, потерянное еще десять минут назад, а теперь обретенное заново.
Обнимает ее, целует, даже не думает выпускать из объятий, пока не убедиться, что она не плод его воображения и не обман зрения. Она рядом, он чувствует ее тепло, прикасается к щекам, шее, плечам, разрывая поцелуй лишь когда воздух начал заканчиваться.
- Да я тут двери на устойчивость проверяю. Устроился на пол ставки. – Скучала по сарказму? Лучше бы скучала, а то хуже будет. Смотри на него странно, но спросить Кощей и не подумает, ведь сама скажет, если захочет, да и не ответит она ему. В лучшем случает попытается влепить пощечину за дверь, напуганных жриц, внезапные наглые поцелуи с проверкой на мести ли все части тела... Особенно за последнее были велики шансы отхватить, но какая разница. Бог зла не собирался пока что уходить и никакая сила не сможет вытурить его за дверь. – Поздороваться зашел, раз уж мимо пробегал. – как дурак примчался к ней с другой стороны континента, рванул и не задумался даже почему, только на инстинктивном уровне догадываясь о причинах, теперь так явно мерцающих в голове. И как он раньше не заметил. Нет, заметил, но не сознавался, отталкивал и глушил это чувство. Теперь же мощный удар под зад от судьбы простимулировал нужные точки, чтобы мысли легли в нужном порядке и сложили пазл его переживаний.
Все еще обнимает, не отпускает и не дает хоть на шаг отстранится. Наоборот, снова хочет поцеловать ее. Дикое чувство новизны, смешанное с восторгом от внезапно обретенного, кипело в животе, требовало быть тут, с ней.

+1

6

Сейчас в Афродите бушевали двойственные чувства. С одной стороны, она была рада, что он жив. Готова рвануть хоть сейчас к нему на встречу, чтобы обнять, зарыться в его грязной шерсти, не смотря даже на это, закрыть глаза и сказать те слова, о том, что его слишком долго не было, что ей его не хватало все это время, и каждый вечер, она думала лишь о том, чтобы он пришел, чтобы хотя бы на секунду, снова оказался рядом. Но этого не происходило, и сейчас, когда она видит эти глаза, когда смотрит на него, не хочет ничего, кроме как снова ощутить его поцелуи на себе, снова почувствовать запах, снова ощутить тепло его тела. Однако совсем с другой стороны, в Афро взыграла та богиня, которая была ранее оскорблена. Возможно, она сделала все правильно, потому что он заигрался, заигрался тогда, и запутался сам в себе, а пострадала в большей части невинная богиня любви. Нет, конечно, назвать ее невинной, было не просто. Она ведь тоже была в этом замешана, она ведь тоже полюбила, и заставила, как-никак и бога влюбиться в нее. Эти чувства, теперь, казались взаимными, но не поздно ли, для осознания? не получилось ли так, что теперь, они враги друг другу, а не союзники, и никак уже не любовники. По глазам Чернобога, Афродита читала лишь ненависть, которую он готов был сейчас же выместить на всех остальных, но как только услышал ее слова, как только увидел ее, изменился, словно это вовсе не он был, не настоящий. А теперь, когда, кажется, что-то иное поселилось в нем, он был другим. Тем настоящим, которым не мог быть ранее. Слова Афроиты ему были словно пустой звук, она это видела, ведь говорила и сама немного нехотя, упрекая его в том, что он не соизволил даже попросить разрешения на вход. Хотя, Чернобогу не нужно было это разрешение, он мог бы вломиться без спроса куда угодно, и другие посчитали бы это нормальным, ну он же бог мести, бог тьмы, ему положено буянить, и все это, словно в порядке вещей. Что уж поделаешь. Волк еще немного простоял там, где и был, на месте, словно каменная статуя. Да, они вместе с Чернобогом, решили претвориться статуями. А потом, он начал делать шаги. И с каждым его шагом, сердце Афро билось еще сильнее, увеличивая ритм, начиная биться так сильно, что еще пара таких шагов, и он мог бы услышать, как бьется сердце богини любви, снова этим воспользоваться, и сильно ее ранить. Но казалось, сейчас, оставшись одни, в этом помещении, он не ранил бы ее, совсем не сделал больно. Он и тогда, казалось, погорячился, притом дважды, и до сих пор не смог извиниться за второй проступок. Он ушел, бросил ее в этом храме, одну, скучать, томиться, и думать как он там. Она времени не теряла, следила за ним, да, смотрела, как он живет. Сейчас, наблюдая за каждым его шагом, Афродита боялась подпустить его снова слишком близко, настолько, что может потом снова дать ему возможность опустить ее, сделать больно, и уже навсегда разбить мечты, желания и мысли. Нет, она не может такого допустить. Делает шаг назад, но что это? Она стоит в дверном проеме, в небольшой арке, которая ведет в другую часть зала, и что же, позади нее, теперь стена, в которую она упирается, и смотрит прямо на волка, который уже совсем близко. Он становится снова человеком, принимает свой обычный облик, и останавливается напротив нее, чтобы смотреть так близко, как только это было бы возможно. В душе словно рвутся на свободу кошки. Она не может никак понять. Толи ей выгонять его, толи броситься на шею, рассказать обо всем, и поведать о том, как сильно она стала переживать, как больно ей было в тот момент, когда она смогла лишь допустить мысль о его смерти. Глупая, допускает самые нелепые мысли, которые только могли бы прийти в голову. Совсем маленькая девочка, снова, такая беззащитная, и поддавшаяся чувству внутри. - Ты так и не ответил... - стоит ей только открыть рот, как Чернобог приближается и становится совсем близко. Берет ее за шею, и немного нагибаясь к ней, целует ее губы. Что же, приятно, даже очень приятно. Внутри все снова засияло, стало так легко и хорошо на душе. Она хотела продолжения, желала, чтобы он не останавливался, ведь этот приветственный поцелуй, мог рассказать о многом. Афродита немного улыбается, не может сдержать этой радостной улыбки, и закрывает глаза, когда его губы касаются ее шеи, потом других частей тела. Он словно проверяет, все ли с ней в порядке. Но почему, почему его это так интересует? Почему он настроен так решительно. Ведь после этого, пусть только попробует сказать, что просто так решил заглянуть. Ага, ну вот, как и всегда. Предсказуем слишком. Сказал, что так, пробегал мимо. Ну да. А как же эти гневные глаза? А как же страх, и желание убить кого-то из жрецов или жриц Афродиты? А как же этот поцелуй, такой требовательный и нежный, не то, что раньше. Что-то ты темнишь, и темнишь так умело, как никто другой не смог бы. - И только то? - спрашивает Афродита, как будто ей так важен ответ. Смотри ка, стала ледяной, словно Чернобог, года два или три назад, тогда, когда они в последний раз виделись. Она спокойно теперь смотрит на него, не смотря на то, что буквально пару минут назад, готова была бросить все, и обнять его за шею, чтобы прижаться и быть еще ближе. Ну, хватит, хватит играть, Афродита, перестань. Нельзя быть такой жестокой, ведь он определенно за чем-то пришел. - Ну вот, зашел, поздоровался. Теперь можешь идти. - отпускает, но со скрипом на зубах, с этим тревожащим ее сигналом. Да куда, куда она его отпустит после того, что ей пришлось пережить тут? Куда он денется теперь от нее, и ее глаз. Никуда. Вот тебе и ответ. Но собирался ли он куда-то уходить сам, это еще вопрос. Богиня продолжает стоять и даже не двигается. Она понимает, что сейчас, выбраться у нее не будет ни единого шанса, поэтому, стиснув зубы, она ждет следующей пытки, возможно, после которой, сердце уже не выдержит и перестанет сопротивляться. - Ну, чего встал то? - слишком не правдоподобно, не хочешь этого, не говори. Но упрямство, вот, у него набралась. С кем поведешься. - Иди. - последнее что говорит, успевает сказать, и отворачивает голову в сторону. Все, снова на что-то обижена. А может просто прикидывается.

0

7

Не зря же Кощея называли богом зла. Дело не в том, что он увлекался закидыванием котят на дерево и регулярно промышлял массовыми казнями, настоящая причина крылась в причинно-следственной связи его действий. Чернобог всегда получал, что хотел, не обращая внимания на способы достижения, жертвы и прочую ерунду. Он был эгоистом и шел на пролом, лишь бы заполучить желаемое, даже если пришлось бы выдрать его у кого силой. Война или мирное время, Чернобог приходил и брал, что хотел, не принимая отказа. И выбитая дверь была в порядке вещей, даже разнесенный в куски храм, если бы это помогло добиться нужного эффекта.
Все это хорошо, только с Афродитой было иначе. Заставлять ее не хотелось, ведь даже бог зла знал, что идущее от души желание бесценно и применение силы никак его не проявит, это выше способностей даже богов. Старательно испепеляя в ней любые чувства к себе, теперь хотел вернуть их, заставить снова чувствовать, отзываться на его близость.
Теплого приема он не ожидал, но не особо задумывался над желаниями или настроением Афродиты, когда чуть ли не с разгона поцеловал ее. Она тут, рядом, живая и невредимая и как волна отходит от берега, беспокойство отступило, впуская привычные эмоции, возобновляя нормальный ритм биения сердца и дыхания. Смотрит на нее, теперь ловит недовольный взгляд и неправдоподобные попытки прогнать его. Кого ты пытаешься обмануть? Бога мести и лжеца со стажем не так просто ввести в заблуждение.
- Ну вот, зашел, поздоровался. Теперь можешь идти. - Чернобог усмехается, – Могу. Но не уйду. – Не хочет, не сможет сейчас просто так развернуться и выйти из храма. Слишком сильно его задела блондинка, слишком ярко он пережил новость о ее гибели и теперь весь этот карнавал из эмоций и красок не давал богу покоя. Внезапный наглядный пример того, что боги тоже смертны с иной стороны раскрыл ему глаза на отношения с Афродитой. Когда живешь бесконечно, то у тебя всегда есть завтра и там, в этом завтра, можно все переменить. Сейчас же это чувство померкло перед обычным человеческим, от которого Кощея воротило, но оно имело место быть. А что если завтра такая новость окажется правдой? Нет, даже думать не хотел об этом, только ближе подойдя к богине, теперь почти не оставляя пространства между ними.
Отпускает его, больше не обнимает, не поддается на поцелуй. Оно и понятно. Старания Чернобога не прошли зря и даже спустя годы, она хотела его ненавидеть, пыталась и отталкивала. Может, кто-то другой подумал, что стоит оставить ее в покое, не мучить своим присутствием, отпустить, только не Чернобог с его врожденным эгоизмом, разъевшимся до вселенских масштабов. Не отпустит ее, сам не уйдет.
Рука уперлась в стену, как только Афро отвернулась, преграждая ей путь на тот случай, если блондинка решит сбежать от него. Врет, юлит, но не отпускает, он это чувствует, все инстинкты кричат об этом, толкая его дальше. – Нееееет, - медленно тянет слово со сладким привкусом в голосе, проводя тыльной стороной ладони по шее, так изящно повернутой в сторону, - Ты не хочешь, чтобы я уходил. Никогда не хотела. – словно издевается над ней, смеется над неумелой ложью и попытками скрыться за ней.
Он выше ее, стоит темной тенью над богиней и ждет, пока та повернется к нему снова, но упрямая богиня молчит, испытывая терпение бога. Он всегда был нетерпелив, лишь в экстренных ситуациях мог ждать, но сейчас это было в принципе не возможно. Поведение богини уже начинало его злить, что в принципе нормально в их случае, но отголоски пережитого только недавно чувства не давали этому гневу вылиться в виде чистой агрессии или ненависти. В миг став серьезней, переменился в лице, – Да посмотри же ты на меня! – взял на подбородок и развернул к себе, добавляя в голос немного холодности, - Я через пол Европы сюда гнал не для рассматривания твоего затылка. – смотрит ей в глаза, чувствует, как слова подступают и уже ругаются за право быть первыми в том монологе, что его вот-вот прорвет. – Ты моя, помнишь? – Прозвучало совсем не похоже на вопрос, а скорее на утверждение. Как же давно это было. В другом мире, они были другие, но все по прежнему. Пусть он не имел права этого говорить, но говорил и повторил бы еще сто раз, потому что правда. Она его выгоняет? Как бы не так!
Гладит ее по щеке, по плечу, медленно ведет рукой по спинке и обнимает, хочет чувствовать ее тепло, ее присутствие и желание. Как же ему не хватало этой богини, так внезапно ворвавшейся в его жизнь и вечно меняющей его планы! Ловит голубой взгляд и удерживает его, чтобы наклонится чуть ниже, едва ли не касаясь ее губ, - Я скучал. – будь он не уверен в том, что чувства в ней еще живи, не сказал бы такого. Да и кому, как не Афродите знать, что подобное бог зла говорить раз в вечность и сегодня именно такой день и только ради нее. Кажется, ради нее он был пол мира вывернул на изнанку.

+1

8

Она не смотрит на него. Не хочет или просто заставляет себя не делать этого? Не поддается на его уловки, ведь понимает, знает, что он может сделать больно снова. Сможет крутить ею как захочет, если вдруг это будет нужно. Нет, Афродита не хотела себя губить. Она любила, она хотела его, прямо сейчас, но не могла позволить ему еще раз разрушить все, что  сможет построить, все, к чему так хочется тянуться. Не смотрит, продолжает прятать глаза, потому что именно они, могли бы сказать сейчас за нее намного больше, и не нужны были бы эти слова, лживые, и брошенные в его лицо. Нет, даже от них, ему не будет больно, потому что он уверен, всегда уверен в том, что прав, когда безошибочно угадывает чувства других к нему. На этом, Афродита проигрывает, она не уверена, теперь не уверена, что хочет всего этого, но чувства бьются рекой. Сердце не останавливается, не может этого сделать, потому что любит, потому что она скучала, да именно, скучала по нему, думала о нем, ждала, что когда-нибудь, он снова появится перед ней. Появился, теперь, чего же она ждет? Чего хочет добиться? Чтобы он настаивал, как настаивала ранее она? Чтобы хотел ее, любил, желал так же, как и она его, тогда, в то время, когда это было еще возможно. Сейчас, все станет совсем иным, война разделит их, и возможно, они окажутся по разные стороны, их заставят биться друг против друга, и что тогда? Что делать? Так хочется сейчас, забыть про все обиды, так хочется, чтобы он был рядом, и всегда, чтобы было так, даже если это невозможно. Выдохнув, Афро смотрит вперед себя. Он подходит еще ближе, прижимает ее к себе, берет за талию, и сердце словно екает в груди, словно начинает ее молить, ну поддайся, поддайся на эти ласки, поддайся на то, что он пришел к тебе, и забудь все обиды, которые ранее хранила, ведь это же так просто. Поверь, что больше не будет больно, не будет, потому что после этого, он не сможет покинуть тебя. Не сможет? Это вы говорите о боге тьмы, о том, кто так эгоистично заявлял ей, что она всего лишь игрушка для него. Может так оно есть и сейчас, может, ничего у него к ней нет, и то, что он сейчас здесь, не более чем его прихоть, желание побыть с кем-то, а как обычно, выбрал именно Афродиту. Что же, значит такова ее судьба, значит, только так она сможет жить, и встречаться с ним, только переглядываться, и целоваться, тут, в храме, пока никого нет. Без лишних глаз, без каких-либо посторонних людях. Нужно к нему прижаться, обнять, и остаться так стоять, не дать ему сказать и слова, поцеловать, снова окунувшись в желанный поцелуй, и ощутить такие желанные губы. Она хочет этого, хватит себе врать. Но она врет, врет, потому что так надо, для нее. Конечно, так не легче, но что делать, если уже начала играть, нужно продолжать. - Ты льстишь себе - отвечает богиня и немного прикрывает глаза, оставаясь в этой темноте. Он терпит ее выходки, смотрит так пронзительно, но все равно терпит. Каждое слово, каждую проделанную сейчас выходку. Да, она умеет показывать себя немного с иной стороны, на то она и женщина, она должна быть загадкой. Афродита открывает глаза и смотрит вперед, потом опускает их, и смотрит себе под ноги, пока терпение Чернобога не начинает кончаться. Он берет ее за подбородок, и поворачивает на себя. Она же, пока смотрит только на его грудь, и потом уже, когда восклицающее предложение окончено, действие завершено, и готовилось новое, только тогда, глаза богини поднимаются на Кощея, и смотрят так, словно этого момента, она ждала вечность. Выдыхает, слушает его, хочет что-то съязвить, и ведь готовится, только открывает рот, но медлит, еще немного, сосредотачиваясь на его лице. - Не для этого? так для чего? - требует того ответа, единственного и несомненно верного на ее взгляд, но он не ответит, он не расскажет, ведь это перед ней не просто какой-то бог, а он, повелитель Нави, сам, лично. Наверно, уже пора признаться, пора расставить все точки над "и". Осознать, что им друг от друга нужно. Медленно вздыхает, старается дышать тихо, спокойно, потому что сердце делает совершенно обратное, оно словно несется куда-то, только стоит ему взглянуть в ее глаза, посмотреть так тепло, так нежно. Что это с ним? Мысли путаются, он словно наркотик для нее, она не может оторваться, не может сделать шаг назад. И даже когда слышит слова о том, что она все же его, только разум начинает бунтовать, сердце, в какой-то мере не против этого. Но нельзя же просто так все это оставить. - Твоя? С какой это поры я твоя? Помнится, ты обозвал меня игрушкой, не более. - хмыкнула, решила совсем отвернуться, вредничает. Так не правдоподобно, но ведь старается. Сейчас, перед ним, она не может притворяться, нельзя. Сердце не позволяет мастерски скрыть истину, правду, то, что на самом деле хочется. Выдыхает, закрывает глаза и подается назад, упираясь в стенку, а потом ловит его движение. Он становится так же близко, нависая над ней, словно тень, словно демон, вырвавшийся из недр Нави. Но ей не страшно, она не боится. Наоборот, только и ждет, пока этот демон возьмет ее, и прижмет еще сильнее к себе, чтобы не хватило воздуха в легких, чтобы она могла перестать дышать. Прямо сейчас. Одним жестом. Наклоняется. Сокращает расстояние, а Афродита смотрит на него, смотрит ему в глаза, и немного хмурит лобик, чтобы не поддаваться еще дольше, но у нее не получается. Такое ощущение, что перед ней не бог тьмы и мести, а искуситель, хотя должно быть наоборот. Богиня любви опускает глаза на его губы, которые шепчут о том, что он скучал, и сердце таит. Да, именно сейчас, когда она слышит это от него. Того, кто не смог бы и в жизни признаться кому-то, что скучал. Прикусывает свою нижнюю губу, и снова смотрит в его глаза. - Неужели? - спрашивает, потому что хочет услышать снова, убедиться, что это действительно так, что он сейчас сказал эти слова, а все вокруг, и то, что сейчас между ними происходит, не ее воображение, или желание. Но все настоящее. Даже его губы, которые так близко, что хочется сразу же податься и поцеловать. Что она и делает. Не так долго сопротивлялась, но все же. Смогла удержаться, хотя бы пару минут. Прислоняется к его губам, и целует, жадно, страстно. Потому что уже давно хотела этого, и этот первый поцелуй, который пришлось игнорировать, сейчас рвался наружу. Она еще хотела его обнять, но это позже. Тогда, когда ей станет полностью ясно, что он не собирается шутить.

+1

9

Зачем она пытается вытрясти из него ответ? Не хочет говорить, сознаваться в истинных причинах своего забега через пол континента. А внутри все нарастает буря от ее холодности, попыток игнорировать его и удалить прочь из своей жизни. Так ему и надо! Сам ведь хотел , требовал, заставлял Афродиту ненавидеть себя, нарочно делая ей больно, раня в самое сердце и только потом понял, что самому себе причинил вред. Вековой опыт бога зла оказался непригодным перед чувством, испытуемым к Афродите, не предупредил, что поступив так с ней, сам потом пожалеет. Как тогда было пафосно и эгоистично кинуть ей слова, считавшиеся нужными, уйти в свой мир и хлопнуть дверью, окончательно и бесповоротно.
Если бы он только знал, чем аукнется ему этот поступок и на сколько непродуманной была эта выходка. Кощей действовал по привычному принципу, но в любви правила игры были другие, куда более жестокие, чем повелитель Нави мог бы придумать. Последнее время он все сильнее убеждался в кровавой беспощадности любви, неумолимости и постоянной насмешке, ведь он совершал такое, на что в здравом рассудке не подписался бы.
Не нравятся ему слова богини, рука упертая в стену так и сжимается в кулак, едва ли находя свою жертву в виде все той же стены. – А тебе что, понравилось называться игрушкой? – рычит на нее, тряхнув занывшей от встречи со стеной рукой. От ее вранья уже сводит челюсть и стискиваются зубы, лишь бы молчать, лишь бы она замолчала и перестала нести эту чушь, иначе Чернобог разозлиться еще сильнее. Но слышит биение ее сердца, ускоряющееся от его прикосновения и хитро улыбается, видит ее прикушенную нижнюю губу и сгорает от нетерпения проделать тоже самое, облизнувшись, как волк при виде кролика.
Смотрит на него взглядом полным какой-то безвыходности, что ли, словно он загнал ее в угол и не оставляет выбора, но ему не надо такого. Кажется, благодаря его стараниям все не будет уже, как прежде. – Прекрати! – не выдерживает после ее последнего вопроса, до боли сжимает предплечья и впечатывает в стену. Наверняка, ей сейчас больно от этого, но Кощей уже начинает бесноваться из-за ее поведения и даже поцелуй не спасает. Он отвечает ей, целуя так настойчиво и властно, как никогда, словно требуя каждым своим движением признать, что она его.
Потерять ее сейчас, когда только нашел, казалось самым нелепым в жизни бога случаем. Глупым, бессмысленным и недопустимым. Прижимает ее к себе, прикусывает губы, причиняя боль, наверняка ей не понравится, но иначе он не мог, просто не умел. – Ты что, плохо расслышала? – злится от ее холодности, деланной неприступности. Отталкивает его? Разбежался! Вдохнул и снова поцеловал ее, забывая о собственном дыхании. Сердце уже давно рвануло с обрыва куда-то вниз и теперь билось эхом по всему телу, кровь шумела в ушах и видел он только ее, чувствовал лишь губы, отвечающие на его терзания и голубые глаза, полные чувства, которого раньше не было.
Раз взглянув в голубые омуты, отпустил ее и отшатнулся прочь, как ударенный. Борьба с собой, вот что было в глазах богини! Она хотела его, но не позволяла себе этого желания, бежала от него и лишь глупое тело, слабое и податливое, реагировало на него. Вся сущность Афродиты, кажется, протестовала против него. Да, молодец, добился чего хотел.
Отошел на пару шагов назад, недоверчиво глядя на богиню, закипая от гнева, что проделал такой путь, кинулся сюда, как идиот, а все зря. Все верно он уловил: она хотела его, желала, чтобы остался, но - желала. Не хотела. Злость, подступившая к горлу, тут же вылилась на столешницу с вазой и та полетела куда-то в сторону, разбиваясь на кусочки, как и их отношения пару лет назад. Нет, так не может быть. Быстро подступает к ней, сжимая плечи богини, - Скажи, что хочешь, чтобы я ушел. Скажи мне в глаза и не смей отворачиваться! – требует, тяжело дыша, используя лишь остатки воздуха в легких, как скальпелем врезаясь в нее черным взглядом. Говори, Афродита, говори скорее, иначе в этот раз будет хуже.

+1

10

Что-то невообразимое сейчас происходило с Афродитой, даже во время поцелуя, который она сама организовала, уже не выдержав, уже не успев себя удержать. Как много ей хотелось ему рассказать, как много хотелось поведать, и во многом объясниться. За все это поведение. В особенности, конечно за него. Ведь, по сути, большего она не делала, это он совершил слишком много. Но теперь, все это в прошлом, и ей не хочется вспоминать, не хочется ворошить то, старое, забытое уже пару тысяч раз. Да, она перекручивала в голове все им ранее сказанное, но понимала, в какой-то мере, он переживал за их отношения, переживал за то, что все это сможет так быстро пройти, поэтому и отгонял от себя, словно бродячую собачку, требующую ласки и тепла. Он отгонял ее, а потом пожалел, сейчас пожалел. Осознал, что сделал не правильно, но как это все исправить? Как сделать так, чтобы и она ему поверила теперь, чтобы не думала что это просто обман, его очередная шутка, с игрушкой, которую он кажется тогда, просто использовал. Да, ведь он так ее назвал, назвал тем неодушевленным, что есть у каждого ребенка, но даже тот самый ребенок, зачастую, слишком сильно любит эту игрушку, дает ей имя, и уделяет внимание. Она хотела к себе внимания, она хотела любви, тогда, когда он все прекратил, сам, ушел и закрыл за собой дверь, на это долгое время. И все равно, она его любит, любит, любила и ждала всегда. Надеялась, что сейчас, в дверь к ней в квартиру, или храм, вломится ополоумевший Чернобог, и станет требовать от нее чего-то, потому что посчитает нужным прийти, посчитает ее в чем-то снова виноватой. Не хочет больше играть с судьбой, не хочет больше его терять. Но пришел надолго ли Кощей, пришел навсегда? Нет, он уйдет, будет приходить, если она разрешит, и даже если не даст согласия все равно придет, тогда, когда совсем будет невтерпеж. Она не хочет быть вечно для него игрушкой, не хочет быть на время. Да, понимает, что всегда, всю жизнь Кощей тоже не сможет с ней провести, жена, у нее муж. Но сейчас, это не так важно, не хочется даже думать что будет, если он сейчас уйдет, а завтра падет в бою, за чьи-либо интересы, или, в конце, концов, за свои собственные. Душа протестует, в ней так много эмоций, которые не раскрыты, которые слишком сильно забиты в темном углу, и никак не могут вырваться наружу. Нет, справедливость восторжествует, она сможет выпустить их, но не сейчас, немного позже, пока это время не наступило. Афродита видит, как Чернобог начинает злиться, он никак не может понять, почему она его отталкивает. А как ты отталкивал ее, помнишь? Помнит, и знает, что это из-за него Афро сейчас сомневается. Перестала быть так уверена. Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя, но этого не будет. А почему? Да потому что иначе, он просто уйдет. Настойчиво, снова впивается в ее губы, этот поцелуй, такой требовательный, но не нежный, не такой как ранее. Он огорчен? Неужели? Неужели даже в боге тьмы проявились эти чувства, неужели он поверил в них? Успел, смог, принял? Нет, не верит, не может поверить, что так быстро он изменил себе, но может принять, принять это как факт, чтобы потом снова ошибиться в нем. - Нет, я не игрушка, и ты это знал. - знал, почему не говорил, потому что не хотел давать волю эмоциям, не хотел давать волю чувствам. Они ведь так сильно захлестывали его, не давали сосредоточиться, да и эти их постоянные встречи, толи попытка судьбы соединить их окончательно, толи план, в результате чего, они навек должны будут разойтись. Что он делает? Прижимает еще сильнее, снова дарит поцелуй. Нет, он не прощальный, он словно подарочный, бонусный, ко всем тем словам, словно гарант их правдивости. Лживой или настоящей? Вот в чем вопрос. Он заставил ее сомневаться, не тогда, а теперь. Сомневаться в том, что может быть любима им, что он может, не причиняя ей боль, просто быть рядом. Кусает ее губы, больно, неприятно. Тело начинает протестовать, но душа, душа и голова наконец-то все осознали. Он не хочет отпускать, теперь для него это тоже важно. Отступает, оставляет ее одну, стоять там, куда только что загнал, где только что держал и не давал вырваться. А больше дергаться она не желает, хватит, надоело. Смотрит на него, на его убитый вид. Что с ним? Он огорчен? Ему больно? Нет, только не боль, она не хочет делать этого, не хочет делать так, чтобы даже бог тьмы смог ощутить все не приятное чувство это. Выдыхает, наблюдает за тем, как ваза разбивается на куски. Напоминает ей все это ее сердце, ранее, тогда, годами ранее, когда он закрыл за собой дверь, легко не принужденно, решив, что так и надо. Стоит, думает, размышляет, такой убитый, потерянный. Он рвался сюда, с какой целью? Что он хотел узнать? Помнит ли она его? Хочет ли до сих пор видеть? В глазах Афродиты отражается печаль. Эта тоска, передается и к нему, она хочет быть рядом, так же, как теперь и хочет этого он. Но может ли себе позволить? Он вмиг преодолевает вновь появившееся между ними расстояние, и хватает ее за плечи, требует ответа, ждет его. Почему тогда, когда она просила его ответить, он просто отвернулся, просто плюнул и высказал ей не правду. Так хотел. Хотел, а что же сейчас? Не хочет. Славно. Это его решение. Богиня смотрит ему в глаза, она готова ответить, но не знает как, не знает, как сказать ему. - я хочу, чтобы ты.... - запинается. Ей сложно, потому что это слово трудное, трудное для того чтобы произнести. Но она выдыхает, медленно и опускает глаза, потом поднимает, и с полной уверенностью, уже с другими эмоциями, вкладывая всю душу в то, что сейчас прозвучит, произносит: - Я хочу, чтобы ты остался. Хочу, чтобы был рядом, не покидал. - немного улыбается, смотрит на его губы, потом снова в глаза. - Не уходи. Даже не смей. - последнее, вроде как угроза? Но нет, просто желание, нет, требование. Она требовала от него всего, о чем говорила, требовала быть с ней, всегда. Пусть пока что еще слишком рано признаваться в любви, но эти слова тоже не плохие. Они ведь похожи. Если она не хочет с ним расставаться сейчас, то не захочет и потом. - Я очень скучала. - проводит ему по волосам, немного сжимая их, а потом по щеке, чувствуя приятную дрожь внутри, желание сейчас же наброситься на него. Никогда не отпускать. Никогда.

0

11

Страх Афродиты можно было понять и признать законным на все сто процентов. Единожды получив удар, она теперь осторожничала с ним, не решалась подпустить ближе, а Чернобог молчал. Что он мог сказать? Клятвенно обещать исправится?  Какой бред несусветный. Обязательно сделает что-то, чем обидит ее, скажет не нужное, испортит, напакостит, натворит бед под плохое настроение, но не зря же богом зла нарекли. Да и обещания веры и правды не получились бы, он скорее подавится этими словами, чем произнесет такой вслух.
Но, ему так надо услышать от нее ответ, понять сколько правды в ее глазах и ухватиться за самую суть слов. Она говорит, но запинается, словно раздумывает и так явственно борется с собой, что Кощей уже не понимает, какого черта с ней творится. И вот она меняет интонацию, выражение лица, даже голос стал другим, чтобы сказать самые важные слова, сказать ему остаться, быть с ней и не уходить. Это словно он ломился в закрытую дверь и пытался содрать ее с петель, а тут она возьми да отворись, обдавая таким восторгом, как будто ему лет десять, а по ту сторону Рождество и куча подарков под елкой. Улыбается ее словам и в глазах начинают плясать веселые огоньки, пока бог тьмы склоняется над Афродитой и целует, увлекая поцелуем, все набирающим разгон, теперь настоящим.
Хочет сказать, что не уйдет, но это ложь, ведь придется покинуть ее, лишь бы оставить за собой то прежнее чувство, которым она каждый раз провожала и встречала ее. Единственным нормальным способом, которым мог убедить ее в правдивости такого своего решения – это рассказать о причине выломанной двери. – Вчера ночью пришли новости, - он оторвался от ее губ, но продолжал обнимать, скользя рукой по спине и талии, - весьма увлекательная, надо признать. Про утопленный континент и смерть двух богов где-то неподалеку Греции. Одним из этих богов числилась ты. – Это было гораздо больше, чем он собирался говорить, зато сказал куда меньше, чем чувствовал, лишь надеясь на понимание Афродиты. На то, что она сама поймет, чем грозит, когда единственная новость способна заставить бога зла бежать чуть ли не всю ночь, чтобы утром убедиться жива ли богиня. Как это называется? Пусть она ему поведает, ибо у Кощея не повернется язык произнести вслух нечто подобное.
Тем временем, стоять уже порядком надоело и оглянувшись, наткнулся глазами на... – Трон? – с ужасом и хохотом уточнил Чернобог, устремляя взгляд сначала на богиню, а потом снова на ее стульчик. – А у меня есть жертвенный алтарь. – сквозь давящийся смех выдал Кощей, направляясь к центральному месту храма, а заодно и богиню прихватил с собой. Вот интересно, как сильно разозлить блондинка, если он нагло усядется на ее трон, а саму Афродиту усадит сверху, лицом к себе.
Усмехнувшись, разглядывая голубые глаза теперь снизу вверх, вспомнил какими припухшими они были, когда волк только явился на порог храма. – Что у тебя тут случилось? – вопрос задал, но решив дать ей время подумать, потянул к себе, чтобы поцеловать. И вот бывает такое в жизни, что не в то время и не в том месте. Видимо, решив, что если двое богов тут и ругались, то уже разошлись или это был кто-то новый, но на пороге храма замерли несколько жриц и одна аж ахнула, уронив вазу с фруктами. Еще бы не ахнуть. Приходит такое невинное смертное существо в храм к богине, а на троне (!) сидит бог зла с чужого пантеона, да еще и целуется с их же богиней. Последняя, кстати, проявляя нешуточную активность, явно давая понять, как ей самой все это действо нравится. Картина маслом была та еще и жрицы так и стояли открыв рты, не знаю куда кинуться или что сказать. - Они у тебя теперь заиками будут. - выглядывая из-за спины Афродиты, констатировал Кощей и улыбнулся перепуганным жрицам. Те только шарахнулись куда-то в бок, не ожидая ничего хорошего от бога, тем более темного. Тут же подоспели их сопровождающие - двое жрецов храма и от увиденного тут же ухватились за оружие. В этот момент бог тьмы скептически посмотрел на прибывших, потом на богиню с вопросом на лице: "что за хрень, дорогая?".

+1

12

Как много хочется сказать, о многом поведать. Рассказать, как было тяжело, и как страшно, в первое время войны. Он наверняка понял бы, наверняка сказал что-то, утешил, теперь уже не нужно было скрывать свои чувства, кажется, они оба знают о них, теперь уже чувствуют их по-настоящему, не так, как ранее. Но на долго ли это, на долго они смогут выдержать друга друга, их характеры, ведь не смотря на все, что их теперь связывает, они остаются разными богами, разными по нравам и обычаям. Он, немного эгоистичен, зол, строг, слишком суров, а она, такая нежная,  легкая, стоит только сказать ей, будто нужно что-то сделать, казалось бы сделала даже не задумываясь. Они такие разные, и такие одинаковые в том, что чувствуют. Сейчас, так хотелось прижаться ближе, ощутить его рядом, и больше не отпускать. Сколько раз, можно было признаться в том, что без него, ее жизнь упала бы, разрушилась. Можно было бы броситься со скалы, и покончить с бессмертием, навсегда распрощаться с этим миром. Но он до этого дня не знал, и сейчас не знает, потому что до сих пор не оповещен той историей, которая произошла совершенно недавно. Она готова была уничтожить себя, уничтожить всех вокруг, лишь бы стать такой же мертвой, как и те слухи, которые были донесены ей. Кстати, с тем самым гонцом, нужно было бы разобраться. Почему он приносил Афродите совершенно не точную информацию, почему он говорил ей не правду. Хотя, возможно тот и сам не знал всей правды, тогда, за что его наказывать? Надо было подумать, но не сейчас. Сейчас она не хотела думать, только потому, что рядом был он. Её волк, который примчался сюда, неизвестно откуда, выломал ее дверь, да к черту эту дверь, главное, узнать бы причину всего этого. Он целует. Снова этот поцелуй. Кажется с каждым разом, Афродита не может насытиться еще больше, и все время хочет намного больше. Что же, у них есть время, чтобы как следует обговорить их дальнейшие действия, их дальнейшие возможные встречи. Теперь, они не будут такими неожиданными, теперь, казалось, можно было не бояться, если вдруг, посетив Россию снова, Афродита вновь столкнется с богом нос к носу, но тогда, он будет рад ее видеть, если не будет в плохом настроении. Так же и Афродита. Но она будет ждать его всегда, вне зависимо от того, какое будет время суток, что будет за погода за окном. Всегда, двери ее квартиры, двери ее храма, для него будут открыты. А иначе никак, иначе, он их просто вышибет. Ну, правда, же? Усмехнувшись над этой мыслью, Афродита посмотрела в его глаза. Она не понимала, как мог он так быстро измениться. Как ее решение повлияло на все его настроение в данный момент. Он словно ребенок теперь ухватился за богиню, и стал рассматривать ее трон. Трон как трон, что он к нему привязался? Неужели это было странно. А жертвы как же? Так их ставят прямо здесь, в центре, на зеленый мрамор, переходящий плавно в фиолетовый. Странно заметить, но в храме не было ни единого намека на голубые тона, единственным таким тоном в этом месте, всегда были и будут глаза Афродиты. Они, лишь дополняли общие краски, вливали в них света, и даже локоны богини, не было ни с чем сравнимы в этом месте. Все здесь, указывало на ее неповторимость, индивидуальность. За это, своих жрецов и жриц, Афродита любила и охраняла. Они чтили ее, словно та, была богиней всего мира, а не только какого-то одного дела. - И на этот жертвенный алтарь, тебе кладут девственниц... - даже не спрашивая уточняет Афродита. Знаем, да, слышали. Многие из людей говорят, что девственницы нравятся богам. Темным богам в особенности. Интересно было услышать, что об этом думал Чернобог, и он тоже считает, что неуклюжие, миловидные девушки, которые ничего не смыслят в любви, и любовных утехах, действительно так привлекательны? Да ну, боже. Афродита держала при себе девственниц, только потому, что они более покорны, более смиренны, и их не нужно гонять кнутом через каждые минут пятнадцать. У опытных женщин, появляется внутри, ген некой, кажется конкуренции. А богине любви, конкуренцию составить сложно, даже если женщина будет самой лучшей искусительницей, намного лучше, и прекрасней, будет кто? Афродита. В этом, не должно было быть и капли сомнения. Нет, что вы. Иначе, огребете по первое число. Чернобог, недолго думая, подхватывает Афродиту, едва ли не в охапку, и тащит в сторону трона, а точнее того места, где богиня обычно сидит. Ну да, можно и троном обозвать, пусть так будет. Садится, что уже настораживает и сажает на себя богиню, при этом, задав ей вопрос, и не дав ответить на него, целует. После того, как поцелуй прекращается, Афродита смотрит на Кощея. Она не может понять, до сих пор, неужели, узнав о том, что богиня любви мертва, он проделал такой путь, только потому, что испугался, что это правда. Похвально это было. Афродита теперь уже снова посмотрела на него с иной стороны. Значит, она была права, и Чернобог может быть совсем другим. Не похожим на самого себя. - Ты... - она не успевает сказать и слова, как в храм входят жрицы, и у одной даже падает ваза. Афродита выдыхает. Ох уж эти неуклюжие девушки. Закатывает глаза, и смотрит на Чернобога, а потом в ту сторону, где уже появились и жрицы, с пистолетами. Богиня любви поднимается с Чернобога, и смотрит на них. - Спокойно. У нас гости. - теперь те успокаиваются, и начинают собирать осколки. Афродита поворачивается к Чернобогу, и берет его за руку, поднимая с трона. - Хватит, насиделся уже на моем троне. - кое-как приподнимает его и ведет за собой. - Пойдем. - проходит к двери, и открывает ее, проходя в практически темное помещение, с маленьким окошком, через которое проходит свет. Зажигает светильники, на которых расположены свечи, и проходит немного вперед. - Здесь, нам никто не будет мешать говорить. - сажает Чернобога на кровать, которая очень мягкая, и удобная, и встает напротив, смотря в его глаза. - Ты действительно примчался сюда, только потому, что услышал, что я возможно мертва? - знает, что задавать этот вопрос глупость, и переходит к другой теме. - Мне сказали, что ты умер. Как странно, но не кажется ли тебе, что слишком подозрительное совпадение. - ну вот, сейчас он поймет, что именно поэтому, глаза Афро были припухшими, что она переживала за него, уже готова была похоронить, и уйти сама. Как быть, когда не знаешь, что за реакция будет у Кощея после таких слов.

0

13

Дурацкая манера перебивать на самом интересном месте. Он ведь только собрался поведать про девственниц-жертd и узнать причину слез богини. Ему казалось, да и часто слышал, что она не плачет. Не то, чтобы не умела, просто мало было в мире способного довести богиню любви до такого состояния. – На цепь бы их сажала лучше. – кивнув на пистолеты в руках смертных, нахально усмехнулся им. Сомневался Чернобог, что они ими решаться пользоваться, да и Афродита была в целости и сохранности. Им бы сейчас лучше челюсти с пола поднимать, да фрукты упаковывать в новую вазу, цветочки поливать или чем они тут занимаются в свободное, от восхищения своей богиней, времени.
Настроение росло, как на дрожжах и шило в заднице уже переходило в масштаб целой бурильной установки, пока его не сорвали с трона и не утащили куда подальше от посторонних глаз. – Хочешь, можешь полежать на моем алтаре. Только он малость кровью запачкан. – Какой бог, такие и жертвы. Хотя, в разных концах страны бога зла понимали по-разному и подносили такие противоположные дары, что Кощей прям не знал радоваться или задаваться вопросом, какого черта не так с этими людьми.
Афродита увела его в темную комнатку, напоминающую чем-то кладовку, от куда и вырвалось предположение, - Мы в Гарри Поттера играем? – поинтересовался в темноте Кощей, пока тихим светом вспыхивают светильники и заливают небольшую комнату светом, густым и теплым. Он медленно плывет, окутывая яркими красками своих посетителей, не тревожимый светом дня, едва пробивающимся сквозь маленькое окно. – Люблю ролевые игры. – пожал плечами Чернобог и уселся на кровать, при чем в одиночестве. А она решила постоять? Кощей окинул ее взглядом сверху до низу и хмыкнул.
- Слухами земля полнится. А ты и поверила! – возмущается, сдвигается на сам край кровати и недовольно смотрит на богиню. – Поверила, что меня пришиб кто-то из этих выскочек? – в голосе скользит даже какое-то разочарование. Как можно было уверовать в подобную ересь, право слово! И вообще хватит стоять. Кощей делает движение вперед, хватает Афродиту за ногу, чуть пониже колен и тащит к себе. Кажется, так пытались сделать его демоны тогда в Нави. Это он от них набрался или они от него?
Проведя успешно операцию захвата богини в плен, утащил ее на кровать, поближе к себе, немедленно проволя рукой по волосам и спине, одаривая поцелуем, потому что не мог находиться рядом с ней иаче, только так. – Кстати, девственниц таки тащат в жертвы. - рассмеялся и закатил глаза. – Идиоты, думают, что эти перепуганные истерички могут что-то, кроме как взбесить еще больше. Отвлекать бога зла надо чем-то уникальным... – пробежался взглялом по лицу Афро, намекая на нее.
Голубые глаза снова смотрели на него, как прежде или почти так, но там не было злости или попыток перебороть себя, а это уже несказанно радовало. – Ладно, рассказали тебе такую дурацкую новость, но а плакала чего? – иногда сознание с непривычки не успевает составить всю картинку вместе и понять происходящее прежде, чем закончится предложение. Едва договорив фразу, Чернобог сложил два плюс два и округлил глаза, упершись недвижимым взглядом в Афродиту. Даже сел ровнее от удивления. – Из-за меня??? – Быть такого не может. Никто не огорчился бы его смерти, даже жена нашла бы больше плюсов в этом событии. – Ты... плакала потому, что думала меня убили? – запинаясь меж словами, все пристальней смотрел на Афродиту, полностью ошарашенный этим фактом. Скажи ему кто-то, что замок в Нави стал розовым со стразами, он не так сильно удивился бы. – Как так? – последнее буркнул себе под нос, пока мозг старательно перерабатывал неожиданный кусок информации.

0

14

Афродита пока не хотела садиться, она продолжала стоять рядом с Чернобогом, сидящим на кровати, и улыбаться на его слова. Да, возможно оказавшись в этом помещении можно было подумать, что это чулан, но все не так просто. Это как раз та самая комнатка, в которой обычно Афродита принимала дары, и знал бы Чернобог, что сейчас, стал одним из этих даров. - А мне, кажется ничего такая комнатка. - смотря на него, богиня улыбнулась и прихватила своими зубками губу, проехавшись по ней, и отпустив. В ней играла сейчас какая-то непонятная эмоция, что-то типа любви, или кажется страсти. Афродита все сильнее и сильнее хотела оказаться рядом с ним, на этой мягкой кровати. Да, на которой побывало немало ее любовников, но сегодня, и навсегда, из них, будет один, и тот, к кому богиня любви чувствовала намного больше. Чем же он ее так заинтересовал? Чем заставил ее обратить на себя внимание? Наверно этим поведением, на которое Афродита уже не обращала внимание. Она хотела быть рядом с ним, жить рядом с ним, но не смогла бы, даже если сильно хотелось. Эта комнатка, сейчас скроет слишком много от посторонних глаз, богиня любви, даже уверена в том, что жрицы, сейчас могут даже стоять около двери, и подслушивать о чем так живот беседуют боги. Но они как всегда говорили в полголоса, чтобы только находящиеся в этом помещении, могли услышать слова. - Тем более, в той комнате даже уютно, не смотря на то, что она темная. Тебе же должна нравится темнота. - усмехнувшись, Афродита поддается на его действия, и даже не вспоминает что так кто-то еще делал когда-то. Его прикосновения были самыми лучшими, и другими, не то, что у некоторых. Он хватал нежно, заботливо, словно боялся сломать или ранить, не смотря на всю свою сущность, был достаточно нежен и учтив, когда хотел. Да, когда желал, бог тьмы, мог быть совсем другим, для всех. Но в особенности для нее. Теперь, его поведение рядом с ней изменилось, стало совсем другим. Он будет немного нежен, но не стану спорить, будет еще момент, когда он не выдержит, сорвется, ведь никогда, бог тьмы, не сможет превратиться в неженку. Ой, да и не нужно. Пусть остается таким, какой он есть, другого Афро не желает видеть, ведь именно его она полюбила тогда, когда пришло время расставаться, такого и будет любить всегда. В том она поклянется себе, не будет тратить пустых слов на ветер, и говорить об этом перед Кощеем, в конце, концов, даже если и скажет, то в ответ этого же не получит, потому что все это глупости. Ну да, они сейчас рядом, а представить только, сейчас он ушел, оставив ее одну, и что? Пошел веселиться с другими, с теми же самыми ненавистными девственницами? Ну, нет, лучше об этом не думать, а то лицо Афро становится слишком серьезным, и кажется, что она готова кого-то убить, вот прям сейчас, четвертовать, ту, что тысяча триста сороковая, была у него в постели. Ну что за бред? Хотя, стоит их пересчитать, определенно, и в большей степени, обратить внимание на брюнеток. Да, да, у Афро тоже бывает, просыпается это проклятое чувство собственности, и она тоже, очень часто злится, когда что-то не получает. - Они прекрасно справляются с другой работой. - уточняет Афродита, и смотрит на бога, который уже уволок ее на кровать, и теперь лежал рядом, одаривая поцелуем, и касаниями ее тела. Что же, это было приятно, и лежать рядом с ним, и получать достаточно ласки, даже столько, сколько примерно она хотела ранее. Сейчас, все это казалось просто сном, и поэтому богиня любви, боялась проснуться. Она смотрела на Чернобога, так искренне, пока до него доходило, из-за чего в действительности были красными ее глаза. Неужели дошло? Афродита опустила глаза на кровать, выдохнув. Смотрит на покрывало и слушает, а потом следит за тем, как он поднимается, и садится. Он не понимает. И она, кстати, тоже не понимала, когда роняла слезы, единственные в своей жизни, из-за него, только потому, что получила новость о его смерти. Как можно было в это поверить, действительно, глупо, но ведь она поверила, и горевала по этому поводу. Стоит только теперь пояснить ему, как такое возможно, как может кто-то переживать за него. - Да, - тихо говорит блондинка и присаживается рядом с ним, смотрит на его лицо, потом на его шею, кладет свою руку на его. - Возможно ты думал тогда, что поселил во мне ненависть к себе, подумал, что я вечно буду злиться, приходить в ярость лишь об одном упоминании о тебе. - она говорила так спокойно, словно это было легко. Нет, нелегко было простить его еще тогда, нелегко было не держать на него обиды, за все, что он сделал. Нелегко было снова полюбить, так сильно, так страстно, что сейчас, дать ему возможность быть рядом с собой. Потеряй она его, что было бы? Хороший вопрос. Для других ничего, а вот для влюбленной богини любви, потеряна была бы часть этого мира. - Я злилась. Я ненавидела. Но мне было сложно забыть тебя. Поэтому, простила. Поэтому, плакала. Что если бы это было бы правдой... - она не заканчивает, не заканчивает, потому что сложно сказать эти слова. - Знаешь, я не хочу, чтобы тебя убивали, просто не хочу. Поверь в это, и прими. - она мотает головой, осторожно так, а потом присаживается немного ближе, и кладет свою руку ему на плечо, сжимая его своими пальчиками. - но ты в разговоре, забываешь о главном... - тихо шепчет ему на ушко, прикрывая глаза, и целуя под мочкой, потом снова улыбается, и смотрит на его лицо. - или ты решил поговорить? - излить душу. Ага. За столько то лет. Ну да, размечталась. Сейчас-то он найдет что съязвить. - Кстати, я - твоя? разве? - кусает его за шею, доставляя волнующее удовольствие. - где бы это могло быть написано?  - включает львицу, такую страстную, нежную, горячую. Ведет рукой по его груди, спускается вниз по прессу и ниже. - не покажешь?  - снова шепот, такой манящий, зовущий, убаюкивающий. Если Чернобог сейчас же не покажет ей, где поставлено его клеймо, то Афродита поставит свое. Точно поставит.

Отредактировано Aphrodite (05.07.13 22:55)

+1

15

- Может и мне cтоит придумать им другую работу. – призадумался Кощей о девственницах, покашиваясь взглядом на Афродиту. Это же еще та ревнивица. Брюнеток уже истребила, того гляди и за девственниц возьмется, хотя в уничтожении этой части населения он был готов помочь. Так сказать, почти благотворительностью заняться.
Пока они болтали хитрый бог гладил ее по ножке и пробирался под платье, чтобы не тратить время на пустые разговоры, но стоило Афро заговорить о прошлой их встрече, как Кощей переменился в лице. – Приходить в ярость было не обязательно, но суть ты уловила верно. – выдыхает, покачивая головой недовольно и пристально смотрит на нее, пытаясь понять эту женщину. Богиня любви, как и сама любовь, удивительным образом проста, как пять копеек и запутана, как интегральное уравнение.
Он мог ожидать чего угодно, но чтобы из-за него, из-за его смерти кто-то пустил слезу – это из ряда вон выходящее. Верил ее словам, видел в них правду и удивлялся, от куда в ней столько сил и стойкости, чтобы вот так запросто каждый раз обнимать его. Афродита дарила ему понимание, отдавалась полностью и смотрела в глаза с таким глубоким чувством, что бог зла забывался, терял любой контакт с внешним миром. По сути своей не способный на нежность или заботу, или думал так, с ней становился другим. Богиня словно подталкивала его своими действиями и мягкостью, а ее смелые шаги на встречу заставляли поддаться. Нет, он не изменял себе и был все тем же гадом, что и раньше, запросто мог перекинуться в дурное настроение от любой ее фразы, но теперь Афро никуда от него не денется. Возможно, ему не хотелось терять единственное существо в мире, скорбящее о его кончине и испытывающее к богу зла чувство куда большее, чем сотрудничество.
- Да я тоже как-то не хочу помирать. Слишком молод еще! – неотрывно следит за Афродитой, ее передвижениями в густом свете лампы, едва покачивающимся от движений богини. Создавалось ощущение другого мира, закрытого от всех и только ихнего, где бог зла мог быть не таким, как на арене своего личного цирка. Афродита стала его слабостью, но такой приятной и желанной, что ни одна сила на земле уже бы не заставила его отказаться от нее. Пусть даже ее пантеон узнает и запрет изменницу, так Чернобог запросто начнет хороводить «под окнами» пантеона, пока те не выдержат и не отдадут богиню. Скажут, «паяц и шут», ну и ладно. За чрезмерный сарказм его и не так называли, да и в этих эпитетах Кощей не видел ничего дурного. Такой он и был и этим самым добивался желаемого. Психу быстрее дадут желаемое, лишь бы перестал донимать.
Сейчас же, желаемое было предельно близком и уже кусалось в шею. Вампирша. Чернобог щурится, хитро смотрит на нее, а потом придвигается еще ближе, пока губы богини орудуют в районе шеи, а руки совершенно точно намекают на ее желание. – Разве? – обхватил за талию и прижал к себе, стягивая с плеча платье, покрывая поцелую с этого же места к шее, в поисках губ. – Не нарывайся. – шепнул на ушко Кощей. – Я же подпишу на вечно. – целует возле уха, когда вдруг одним махом перекидывает ее в лежачее положение на живот. - А вообще, хорошая идея. – зафиксировал Афродиту, - Не двигайся. – Интересно, ей страшно? Скорее всего нет. Сама напросилась же, зато лежала смирно, от чего Кощей рассмеялся и озвучил мысль вслух:
- Хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается. – Вопреки словам, откинул волосы девушки в бок, прокладывая тонкую цепочку поцелуев вдоль шеи и открытой части спинки, тянет платье, чтобы убрать ненужную ткань прочь и откидывает на пол. Оно с тихим шелестом приземляется, но боги уже не слышат этого, увлеченные другим: Афродита, возможно, прислушивается к его действиям, а Чернобог пытается отвлечь ее поцелуями, осыпающимися сейчас на плечи и спину блондинки, пока не добрался до поясницы и своей излюбленной части богини. Поднял  взгляд и обратился волком, тихо зарычав. Вид у него был изрядно потрепанным, так как пробежка по землям с боевыми действиями естественно оставил след. Огромный волк мало кого оставлял равнодушным и нелепые попытки убить животное пришлось жестоко пресекать. Он недовольно поморщился, тихо рыча, ощущая всем телом синяки и ссадины, но быстро сконцентрировался на важно и с размаху зацепил лапой попу блондинки, немного сбоку – ближе к бедру. Благо, волк умел орудовать своими когтями и не оставлять лужи крови, так что под умелым руководством на божественной попке засияли три красных шрама от волка, пока еще с каплями крови на бархатистой коже. Волк фыркнул и провел шершавым языком по сотворенному, убирая кровь и наслаждаясь ее вкусом, а потом снова вернулся в человеческий облик. – Тебе идет. – улыбнулся Кощей, разглядывая след от лапы волка. Такой только идиот спутает с кем-то другим. – Теперь точно моя. – Со всеми вытекающими последствиями. Довольно сверкая темными глазами, нависает над ней зловещей тенью, а потом опускается, придавливая Афродиту своим весом, ощущая ее нежную кожу под пальцами, быстрое биение сердца и быстрое дыхание, передающееся и ему теперь. Слишком долго он был без нее, теперь не хотелось больше говорить о всякой ерунде.

0

16

Когда Чернобог заговорил о девственницах, чтобы дать им другую работу, другое дело, Афродита немного прищурилась, ловя его взгляд на себе. Да, признаться честно, она ревнует, ревнивица, каких свет не видывал. Если вдруг что-то, начинало ей нравится, она никому это не желала отдавать, но здесь, нужно было идти от другого. Заставить Кощея быть только с ней, она не смогла бы, да и контролировать его в то время, пока они не вместе тоже, но Афро слишком умна, чтобы поступать как обычные девушки в Греции, или в другом любом городе. Она будет поступать куда умнее, чтобы мысли бога тьмы были только о ней, чтобы он видел только ее, и больше никого другого, даже если будет увлечен иной особой. Ей нужно было запечатлеться в его голове, словно колючка, прицепиться, чтобы уже никогда не покидать того, о ком сама будет думать всеми ночами. - Какую же? - ей и слышать не хотелось правды, но что поделаешь, нужно играть, ибо жизненная партия, никогда не будет полностью сыграна. Теперь же, начиналась иная история, в которой Чернобог и Афродита будут главными героями, пусть не во всей вселенной, но хотя бы, для самих себя. Афродита улыбнулась, больше не желая слышать ни о чем, или о ком, в ее присутствии. Там у себя на родине, пусть спит, с кем хочет, и то, с этим конечно Афродита не согласна, но опять же, заставить его быть только ее, нельзя, невозможно. Тем более, он и сейчас не полностью принадлежит ей. Выдохнув, и проведя по его волосам, богиня любви стала размышлять о том, что было бы, если кто-то узнал об их романе, об их интриге. Зевс разозлился бы, он наверняка решил бы наказать негодницу, смевшую во время войны, крутить шашни с богом из другого пантеона, а с другой стороны, многие нашли бы в этом выгоду, и воспользовались положением вещей. Ведь как говорят: "на войне, все средства хороши". Но пока они здесь, пока они в этой небольшой комнате, скрыты от любопытных глаз, можно было наслаждаться этим временем, можно было не считать минуты, до того, когда ему снова придется уйти, оставив ее одну, но теперь уже совсем с другими мыслями. Кажется, война даже сыграла им на руку. Теперь, они уже точно знают, как относятся друг к другу, и играть с этим, смогут лишь в определенные случаи, которых, как казалось Афродите, будет не мало. Что же, до этого еще надо будет дожить. До этого надо будет пережить расставание, и проведённое время вместе. Богиня любви прижимается к богу тьмы. Так приятно быть рядом, на душе сразу так спокойно. Но почему? Казалось бы, она в опасности, в любой момент, все может повернуться против нее, все может быть выставлено против нее. С другой стороны, риск, то еще одна забава Афродиты, неужели что-то, может быть хуже того момента, когда отважившись, и приняв любые последствия, богиня любви так спокойно тянула свою руку в сторону огромного волка, стоявшего посреди ванны. И сейчас, смотря в его глаза, она видит те глаза, те полные ненависти глаза, и в то же время, ничего не боящиеся. Тогда, он позволил себя обнять, тогда, он позволил к себе прикоснуться, а значит сейчас, будет немного проще. Если и не совсем легко. Но Афродита верила, верила, что легких путей не бывает. Однако была готова ко всему. К любому испытанию, которое преподнесет ей судьба. Или, теперь уже им? Глаза Афродиты не сводились с волка, сидящего перед ней. Да, даже в человеческом облике, он навсегда заполучил эту кличку. Навсегда, это прозвище будет на ее губах. Она смотрит, потом подается еще немного вперед, и как только хочет поцеловать, сразу оказывается в плену мужчины, повернутой на живот. Сопротивление бесполезно, да и не хочет она сопротивляться. Ни к чему это. Хочет что-то доказать? Пускай доказывает, даже интересно будет взглянуть на эти попытки. Осторожные поцелуи. Нет, они пытаются сбить с толку, она это знает. Но как ей избавиться от этого желания, желания снова и снова поддаваться на манящие поцелуи. Так и хочется сказать, хватит, перестань, прекрати эту муку, но не скажет, ведь гордая, вытерпит. Вытерпит, и насладится тем, что приготовил для нее Чернобог. Неожиданно было его следующее действие. По бедру богини любви проскользнула боль, и женщина немного поморщилась. - Ау! - восклицание было не громким, однако для Кощея было слышным. Афродита выдохнула, потом посмотрела вперед себя, и затем покосилась на бога тьмы. - Ну, вот и что ты сделал? - отчитывающим голосом произнесла богиня, уже переворачиваясь на спину, и смотря в его глаза, оказываясь под ним, словно побежденная, но до этого сражающаяся за свою свободу. - Хм, шрамы заживают достаточно быстро - с язвинкой проговаривает богиня и приподнимается, чтобы оказаться рядом с ним, почти вплотную, к его губам. Берет его руку, и прикладывает к груди, с той стороны, где сердце бешено, бьется, от чувств, от желания. - Не важны шрамы, не важны метки. Они в один момент все станут ни к чему... Главное, останься здесь. Навечно. - улыбается, коварно, хитро, но так интересно. Становится сразу такой загадочной, и еще более прекрасной. Готова признать, что он уже остался там, навечно, но неужели она признает это прямо сейчас? нет, тогда будет совсем не интересно.

0


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Дурные вести бегут, хорошие плетутся прихрамывая. [13.02.2013]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC