Вверх страницы

Вниз страницы

HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Смерть - это только начало [20.01.2072]


Смерть - это только начало [20.01.2072]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

--
Название эпизода: Смерть - это только начало
Участники: Belobog, Hel
Время и место действия: [20.01.2072] -  Амстердам (территории бывшего Амстердама)  день.
Краткое описание событий: иногда незначительное событие может перевернуть привычный мир и то, что казалось таким незначительным приобретает колоссальную важность. Вот так конец может стать началом новой жизни.
Очередность постов: Белобог, Хель

0

2

Шум, крики тех, кто не успел спастись от ярости богов, гнилой запах смерти, сопровождающий каждое сражение. Дележ территории, ресурсов, сфер влияния – одни из основных причин развязавших руки хаосу царившему вокруг.  Сплошная боль, страдания и человеческие жертвы, должно быть жнецам в очередной раз сулит огромный улов. Столько душ, собирай сколько сможешь. Я не был пацифистом, несмотря на свое светлое начало, рясневшее внутри, меня даже успокаивало это обилие звуков. Это война – здесь нет места добродетелям, так что пусть будет проклята Афина, покровительствующая справедливой войне.  Это утопия, миф которому никогда не суждено сбыться, в большей степени благодаря  вероломству тех же греков уничтоживших наше доверие, наш союз, общую тактику и стратегию ведение боевых действий. В наших потерях виноваты эти козопасы, им никогда не искупить свою вину. Несведущие  в понятиях доблести, преданности, обязательствах. Они станут первыми, кого уничтожит славянский пантеон, затем возьмутся за египтян, открыто заявивших о своей агрессивно-захватнической политике. Животные, ведомые одними инстинктами, своей похотью и любовью к разрушениям. После, дойдет очередь до скандинавского пантеона. Удивительно, а ведь во мне до сих пор теплиться  трепетное отношение к представителям этой расы богов. Я бы вступился за них, но не стану, даже в память о той,  что занозой засела в моей памяти. Именно она привела меня вновь на фронт, в ряды уцелевших славянских воинов. На поле битвы, я отключался, все мои мысли сконцентрированы были на результате, победе.  Десять, сто, тысяча – я сбился со счета, сколько пострадало смертных  всего за  несколько дней. Но ряды по-прежнему пополнялись добровольцами, верившими в высшую миссию их людского существования. Глупцы шли на смерть во имя своих бессмертных покровителей, которых едва ли заботила их судьба. Пешки, которыми жертвовали ради более выгодной партии. Более весомой фигурой становились полубоги, но и их не слишком жалели, ссылаясь на то, что на войне все средства хороши и все жертвы оправданы.  Были и те, кто оставался на нейтральной территории, наблюдая за всем ужасом со стороны,  даже некоторые боги, более миролюбивые, пытались восстановить свои храмы, города, которые после все равно рушились. Я смотрел на все то, что происходило вокруг и понимал, – время ускользает сквозь меня.  Внезапная мысль для того, кому оно неважно, бессмертному существу которым я являлся. Она  же казалась такой важной, словно последней. За последний месяц я редко зацикливался на подобных мелочах, но эта была особенной. Усмехнувшись, я вызвал световой шар и метнул в противника, стараясь выкроить себе время  для создания светового вакуума. Мои ладони стали влажными от напряжения, когда я услышал позади себя предупреждающие крики, я знал что кричит кто-то из наших, но кто это был я  не успел сообразить. Все мое внимание было поглощено  созданием огромного светового купола, способного на время дезориентировать противника, лишая их зрения. Эффект должен был продлиться около десяти минут, что вполне бы хватило на ряд дополнительных атак, нейтрализующих тех. Я был слишком опрометчив, что не заметил элементарной угрозы. Шар, принимающий  вид купола заливался светом и увеличивался в размерах в тот момент, когда меня поразила совместная атака нескольких богов. Скривившись от боли, я все же заставил себя стоять на ногах,  продолжая создавать свое оружие. Их мощь ссыпалась на меня со всех сторон и казалась уже была троекратно увеличена в  своей численности, я пошатнулся и упустил купол, рухнув о землю  сгусток неконтролируемой энергии, взорвался  накрывая нас первой же волной и отшвыривая на несколько сотен метров. Тогда я уже был изрядно ранен и не мог регенерировать. Когда меня подхватил порыв ветра смешанного с пылью и серой, я едва мог двигаться. Глухой удар о землю и моя грудная клетка была сдавлена под силой собственной тяжести. Я не мог дышать, не мог двигаться. А затем все стемнело. Я отключился.

0

3

Хель безмолвно стояла в дверном проеме того, что служило лазаретом для раненых. Запах гниения, смерти и разложения заполонил все пространство под обшарпанным потолком, проникая в складки одежды и волосы, липкими пальцами скользя по коже и въедаясь до костей. Этот запах был для Хель почти родным, как шум бегущей по венам крови и последнего вздоха умирающего, молящего о милости своих небесных покровителей.
Но сейчас было дело даже не в этом. Она не пришла сюда, что бы выполнить свой последний долг перед умирающим и забрать его душу на суд Одина. Здесь не умирали те, кто станет частью ее вечного воинства и под ее волею пойдет против врагов скандинавов.
Серый глаза затуманились и женщина молча, с бесстрастным лицом вперила взгляд поверх голов стенавших и молчавших, сгрудившихся вокруг одинокой койки, стоявшей по центру ставшей  палатою комнаты. Не нужно было видеть того, кто там лежал, потому что едва ее нога ступила на кафельные плитки, как Хель из Хельхейма знала, что отсюда она уйдет с тяжелым сердцем.
На застиранной, покрытой заплатами простыне лежало тело светлого бога, к которому она не могла подойти уже более двадцати минут. Те, кто собрался вокруг него, знали кого потеряли и тихие женские стенания и скупые мужские слезы, блестевшие в глазах, говорили о том, что на сегодня и еще надолго битва для этих людей окончена, потому что когда умирает радость, то нет смысла больше за что-то бороться. Завтра жизнь заставит их  переменить это решение, но Хель, несмотря на то, что никогда не относилась к светлой стороне ни одним граммом своей души, сейчас хорошо понимала насколько изменилась. Ее не должно было быть сейчас и потенциальная встреча с кем-то из славян в ее планы не входила, но богине было откровенно плевать. Ее лицо оставалось все так же бесстрастно, но пальцы сжались в кулак и только побелевшие костяшки выдавали всю ту внутреннюю бурю, которая бушевала внутри нее. Хотя .. разве это была буря? И Хель медленно, осторожно выдохнула и закрыла глаза. Внутри не было бури, не было крика, просто тихо и почти беззвучно падал снег.
Все сердца разбиваются, все люди умирают.

-Да, - Хель не оторвала взгляда от бумаги, которую писала, и перо легло рядом с  пергаментом. Который день она бралась за то, что бы окончить эту ведомость и передать ее с нарочным вороном для Асгарда, хотя в этом и не было чрезвычайной необходимости, но в силу того, что Хельхейм как и прежде никто не мог покинуть войдя, то только так Всеотец мог знать, что творилось в чертоге дочери Локи. И каждый раз что-то мешало, отвлекало или она была настолько замученной, что никаким образом загнать себя за подсчет не могла, а тут в коеки веки цифры и души начали складываться, не противореча друг другу, что Хель диву далась, как легко все это писалось. Может быть и день сегодня будет таким же, кто знает.
В открытом очаге весело горел костер  и тонкие  струйки дыма прихотливо закручиваясь, выходили прочь, растворяясь в звездном северном небе. Все здесь не изменилось еще с тех пор, когда боги были в силе. Хель могла изменить внешний мир своего чертога, своих личных покоев, но отчего-то комфортнее и теплее ей было именно среди этой скандинавской суровой простоты с звериными шкурами, домоткаными коврами на стенах, с сундуками и отдельным украшением, ее гордостью – огромным, обложенным валунами, очарогом, в котором постоянно горел огонь. А сквозь отверстие в потолке было видно звезды или падал частый снег. Перо скрипнуло, в костре треснула ветка и богиня подняла глаза от пергамента, что бы посмотреть на входящего.
В дверном проеме робко, почти испуганно жалась ее служанка, Ганглот, и едва сдерживая тремор, постукивала пальцами по тяжелой двери. Эта невзрачная девица была сестрою одноименному слуге, что прислуживал в залах ее дворца и если честно, то оба скорее раздражали ее, чем угождали, хотя прежде беспокоить госпожу по мелочам они и не смели и Хель требовательно смерила служанку взглядом, давая понять, что занята.
- Да? – и богиня приподняла брови, ожидая внятного или не особо внятного объяснения, но судя по бегающему взгляду, этого ожидать не стоило.
- Госпожа.., - и Ганглот, глотая слова и запинаясь, начала свою речь, - Духи..Души сказали.. Там .. Славяне сегодня потеряли одного .. Он сгорел в ярком огне, госпожа.. Это Белобог..

….

Люди сменялись, двигаясь подобно теням по стене, затихали и усиливались стенания, и солнце давно зашло за горизонт, когда за окнами госпиталя зажглись костры. Совсем скоро славяне придут, что бы забрать своего собрата для погребения или что они там делали с тенями, а невидимая человеческому взору повелительница Хельхейма молча стояла в том же дверном проеме и смотрела невидящим взглядом на тело того, кого она ..
Времени оставалось невероятно мало, особенно когда ее хватятся, а потому едва в комнате осталось всего несколько особо преданных культу плакальщиков, богиня чуть выпрямила руку и тонкие пальцы сжались, вызывая мертвецкий холод в помещении. Нарастающий холод сковал тела оставшихся, погрузив их в некое подобие сна и женщина в темном появилась в комнате, медленно двигаясь к койке.
Опустившись вниз, Хель села на пол и тонкие женские пальцы осторожно замерли в нерешительности. Она хотела знать как он умер, увидеться его последние минуты, вызвать лицо того, что лишил славян опоры и возможно даже отомстить, но вместо этого она нежно провела по его щеке подушечками пальцев и слабо улыбнулась, чувствуя какой холодной была его кожа.

+1

4

Каждая ткань ниточка за ниточкой срасталась в новое полотно, образовывая целостный организм, который вновь можно было назвать божественным. Все остальные процессы в нем были замедленны настолько, что практически были незаметными, другие окончательно замерли, помогая восстановлению окончательно сделать свое дело. Жизненные ресурсы были сведены к минимуму, взращивая внутри достаточное количество энергии. Ни один мускул его тела не выдавал в мужчине присутствие жизни. Заснул, безмятежность витала вокруг, создавая некое подобие сказочности, которую не могли омрачить вопли и слезы плакальщиков. Если бы  светлый Бог, не путешествовал по царству Морфея,  ему бы не понравились все эти причуды, затеянные суеверным народом. Люди порой принимали все близко к сердцу, были слепы – не замечая очевидного. Свет, счастье, добро – не могут сгинуть. Они веками были переплетены корнями, уходящими в далекое прошлое с тем же злом, тьмой,  несчастьем. Гармонируя между собой и уравновешивая. На их почве росло вселенское древо явившееся родителем  трех миров: Правь, Явь и Навь. Война слишком изменило их мировоззрение. Когда-то считавших, что жизнь полностью подвластна им, люди чувствовали себя богами. Правда – сломала их. Сделала немощными и беспомощными. Судорожно хватаясь за своего божественного покровителя, он были слишком напуганы, озадачены своим положением в будущем, именно поэтому они оплакивали того, кого не стоило. Восстановление шло своим ходом, хоть и вся одежда Белобога пахла запекшейся кровью. Его койка, то подобие ее, которую можно было соорудить в военной разрухе, так же была разрисованная красными потоками, пестрила пятнами. На руках мужчины виднелись шрамы от ожога, а бледный оттенок кожи еще более четко выделял их. Холод, исходящий от тела бога, можно было сравнить лишь с арктической стужей. Температура в помещении так же упала на несколько градусов, виною этого феномена уже не являлся славянин, он принадлежал кому-то еще, кому-то столь близкому и знакомому, и это была Хель. Ее нежное, случайное прикосновение, замедлило реакцию тела. Заставляя его хозяина задуматься, а стоит ли? Обязательно заставило, если бы он мог это сделать. Его разум дремал настолько крепко, что никакой шум, никакое касание не могли его пробудить. Все старания были в пустую. Все, произойдет тогда и только тогда, когда на это придет время. А времени у бога было не так уж и много, прежде чем новая порция увечий поразит его изнеможенное тело.  Бессмертные существа не спят, но каждый из них, закрыв глаза, видят яркие картинки, необычные сюжеты, раскрашивающие во все цвета радуги ту серость восприятия, которая приходит вместе с вечной жизнью. Апатия постепенно охватывает разум бога, ведь слишком долгая жизнь – надоедает. Сны же, не дают этому случиться. Но сейчас, Белобог не видел их. Он словно блуждал во тьме, шаря рукой по шершавым стенкам собственного сознания. Любые попытки осветить свой путь, пресекались. Ему не удавалось сконцентрироваться. Все еще слишком слаб, тело отказывалось подчиняться хозяину, держа его на достаточно большом расстоянии, заперев  в отдаленном углу памяти. Тьма рассеялась, фрагменты по кусочкам стали склеиваться в мозаику, а та, в свою очередь, в киноленту жизни Бога. Мужчина видел свое детство,  когда все было намного проще и единственным порывом души – было стремление усмирить собственное любопытство которое било через край. Затем, первый переломный момент, изменивший размеренный ход жизни: бунт Чернобога. Так, события сменяли одно другое, постепенно пробуждая организм. Внешне же, он по-прежнему неподвижно лежал, румянец еще не коснулся его кожи, оживляя ее мертвецкий цвет. Раны постепенно стали затягиваться, исчезли шрамы на руках,  постепенно, кусками. Славянин стал улавливать отголоски, обрывки фраз, стал вновь ощущать кожей дуновение ветра. Тяжесть. Кровь вновь потекла по венам, бесшумно, точно ее там и не было, пока не достигла сердца. Первый удар, тот самый первый – знаменовавший начала новой жизни…

+1

5

Пальцы блуждали по его коже, касаясь волос и ресниц, ловя последние отзвуки тепла в боге, к которому Хель впервые за всю свою жизнь чувствовала нечто значительно большее, чем просто желание или страсть.
Где-то отголосками витали обрывки воспоминаний той встречи, которой было всего-то ничего, только месяц и то, как падал снег, и как он появился, и как Фенрир безоговорочно принял этого чужака возле себя,  позволяя говорить с сестрою, и как бесконечно торжественно плыло в небе сияние, и то, как он ушел. Он дал ей свободу – что ж, она сама этого хотела, но стоит ли удивляться, что светлый бог решит столь основательно подойти к вопросу решения такой проблемы, как разбитое сердце и обратиться за помощью к Афродите? Что толку лечить разбитое сердце, если оно уже разбито и трещины, как бы хорошо вы их не склеили, все равно будут уродовать его, напоминания о былых страданиях?
Хель сидела возле койки, на которой лежало тело Белобога и мысленно проигрывала каждую историю, каждую их встречу, каждое слово. Где она ошиблась с этим славянином, что в итоге она теперь горевала о его смерти? Тщеславно было бы думать, что он бросился под огонь врага только что бы забыть повелительницу Хельхейма – таким ее уже не удивить, но почему тогда именно его гибель столь тронула ее? Хель не понимала природы той тяжести, того комка, который застрял в горле и не давал ей покоя, нарастающей темнотою медленно поглощая ее сердце и оттого злилась на себя и него еще больше.
Что можно было бы предпринять, что бы этого не случилось или что было в ее силах? Или не стоило и думать об этом и это только нелепая ошибка мироздания, которое столь несовершенно? Где-то жила златокудрая богиня любви, чарующая гречанка, которая знала теперь все тайны его сердца и Хель на мгновение задумалась о том, что бы найти ту и узнать, что чувствовал Белобог, если это возможно. Как это было, любить так, что бы можно было прощать столь многое? Или это все-таки просо вопрос принципа или какой-то мужской самоуверенности? Было..

Увы, но у богини больше не осталось возможности это не только узнать, но и хоть на капельку принять тот факт, что светлое и темное могло притянуться. К сожалению, в ее силах было погасить жизнь в живом существе и ее натура, темная мрачная северная натура, это сделала с Белобогом. Погасила его или же все-таки нет, но определенная доля вины на ней лежала и теперь уже ничего не воротишь назад.

Ладонь мягко легла на его лоб и Хель пообещала себе, что не станет узнавать того, как он умер. Пускай хотя бы это останется для нее тайною, месть была уже лишена смысла и скандинавка только мягко, нежно улыбнулась, поглаживая его темные волосы и осторожно поцеловала его в висок.

- Спи, Белобог, скоро за тобою придут. И прости меня, любовь моя..

Комната и пара соглядатаев все так же были погружены в холод, вызванный даром богини смерти, и когда Хель поднялась с коленей и отряхнула свое одеяние, она на всякий случай немного ослабила свою хватку, что бы в порыве скорби не убить невинных почитателей бога радости и света. Что ж, так тому и быть и Хель только бегло осмотрела свою ладонь, еще хранившую остатки его тепла и хотела было уже покинуть комнату, не желая сталкиваться с кем-то из его пантеона, когда на выходе богиня резко остановилась и нахмурилась.

Стоп, стоп, стоп – и озадаченный взгляд серых глаз вновь упал на ладонь. Обычно, даже если Хель того не желала, она чувствовала особый смертельный холод самого тела, чувство того как остывала оболочка без души. Ей было достаточно коснуться трупа что бы понять что это именно труп, а не потенциально выживший. И сейчас ее пальцы все еще были теплыми и .. Нет, этого не могло быть! Просто не могло быть, она не ошиблась, как и не ошибались почитатель Белобога! Они видели как он упал, вспышка света и прочее..
Или боги умирают иначе, подумалось ей и смущенная своими мыслями и отчасти пристыженная тем, что все еще позволял себе не принимать его смерть, женщина тряхнула головою, смахивая наваждение робкой надежды на чудо и медленно направилась прочь из последнего чертога славянина.

+2

6

Я открыл глаза, лишенный возможности двигаться, впервые ощущая тяжесть собственного тела. Слабость пронизывала меня, подчиняя своей воле. Вместо четких силуэтов, я видел светлые и темные пятна, изредка меняющие свое положение. Они плыли словно карусель, подкатывая к моему горлу рвотный комок. Попытавшись встать, я мысленно проклял свою глупую поспешность, хватаясь за голову которую раздирал необъяснимый колокольный звон. Сжимаю пальцами обивку койки на какой я лежал, пока не почувствую блаженный хруст и боль не переместиться в другое место. Все еще не чувствую полного контроля над телом, я все же заставил себя встать. На данный момент меня волновал лишь один вопрос, действительно ли здесь была та, что меньше всего я рассчитывал встретить. Были ли произнесены вслух слова, которые я слышал или же это была иллюзия, вызванная полубредовым состоянием. Все сомнения улетучились в тот момент, когда я заметил удаляющийся силуэт женщины. Я сразу узнал эту походку, поэтому шанс на ошибку был настолько ничтожно мал, что я не задумываясь больше секунды, рванул ей вдогонку, нагнав,  тут же останавливаю,  хватая за плечо и разворачивая к себе. Этот удивленный, я бы даже сказал - шокированный взгляд, которым она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, застал меня врасплох и я обомлел. Она была настолько обескуражена, будто бы перед ней предстал живой мертвец. Я? Мертвец? Что за глупая и нелепая мысль посетила мою голову. Бога практически невозможно убить, тем более собственной силой. В другой ситуации я бы даже не стал рассматривать этот вариант и тотчас отбросил, но что-то внутри подсказывало, что все произошедшее не просто так. Я все еще не знал, как я оказался в этом месте и почему под моими ногами лежали спящие люди. Если на первое я не мог дать хоть какой-то вразумительный ответ, то на счет второго, я догадывался что погружение в дремоту, дело рук Хель. И тут я окончательно запутался. Втянув ее в помещение обратно, чтобы нас не заметили другие боги, я хотел выяснить у нее, что произошло, прежде чем задать единственно интересовавший меня вопрос. Первое время она даже не сопротивлялась, молча следуя моим действиям. Но после стала вырываться, впирая в меня гневный взгляд. Я не мог понять, чем вызвал такую злость в отношении своей персоны, понимая, что раньше я не видел ее в таком состоянии. И кажется, только теперь, когда все детали сложились в единую цепочку событий, я сообразил что к чему. Поле боя, меня атакуют вражеский пантеон, в то время как я пытаюсь удержать световой купол, тот выскальзывает у меня из рук и за ним следует вспышка света и взрыв, меня отшвыривает и уже я очнулся в незнакомом мне помещении. Осмотревшись по сторонам и выпустив из рук брыкающуюся богиню, я узнал в «спящих» своих почитателей, на них были одеты ритуальные костюмы, видимо это были те самые плакальщики. Усмехнувшись всей нелепости ситуации, я вновь схватил ее за плечи, заставляя смотреть на себя. – Хель, я смутно представляю, что здесь происходит, но послушай меня, я тут не причем. Снова оправдываюсь, нарушив обещание данное себе больше этого не делать. Как же быстро я передумал, стоило снова ее увидеть и вновь срываюсь. Тело охватывает ломка, которой я не могу сопротивляться, не могу трезво мыслить, понимая, что не хочу больше никогда отпускать эту женщину. Сжимаю ее плечи и смотрю в глаза, кажется, она что-то говорит, я даже не пытаюсь ее слушать, не хочу. Пришло время мне говорить, моя очередь ставить ультиматумы, я  не позволю ей уйти. Рывком вжимаю в стенку,  не узнаю себя. Мною движет примитивный порыв, желание, которое я не могу контролировать. Рукой скольжу вверх к ее лицу и сжимаю пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя. Мое тело бьет крупная дрожь, уверенность разливается по жилам. С каждым ударом сердца все уходило на другой план. – Замолчи!!! Ты никогда не считалась со мной, поэтому перестань строить из себя жертву.  Я сделал всё, чего ты только пожелала! Хватит! Я не для этого сохранил свои чувства, отказался отдавать их Афродите, хотя хотел. Безумно. Так что, слушай меня внимательно! Я заставлю тебя  воспринимать меня всерьез! Ты – МОЯ! Ты принадлежишь мне! И больше никому. Ясно?! – с каждым сказанным словом я понижал тон голоса, стараясь донести до нее всю информацию доступным языком. Последнее слово я практически шептал в ее губы, еще сильнее вжимая ее в стену. – Я люблю тебя и это  - не изменится. А ты – любишь меня. Так что хватит ломать комедию. Надоело. –меня просто захлестывало недовольство, но я старался себя сдерживать. – С этого момента, мы официально вместе…хочешь ты этого или нет!

Отредактировано Belobog (25.01.14 00:38)

0

7

Это странное чувство, когда.. Когда вы уходите с похорон, с неожиданно сошедшим облегчением осознавая, что наконец-то нашли силы сказать все то, что давно накипело и при этом более никто не сможет сказать вам слова против, поставив тем самым точку к которой невозможно пририсовать изящный хвостик запятой и воскресить то, что получило свое логическое или драматическое окончание. Никакая служба спасения больше не придет на помощь, как можно было выбросить из головы все давно заготовленные козыри в рукаве, которых у Хель всегда было припасено немало для наивного светлого божества, до конца верившего, что эта женщина способна чувствовать. Мысли медленно, но уверенно двигались по стезе осознания того, что она ничего не может изменить и собственно, эта станица была только перевернута.
Еще одна глава жизни странным образом внезапно завершилась на ее глазах  и повелительница Хельхейма мимолетно задержалась на пороге, понимая, что за этой импровизированной чертою начинается совершенно новый отрезок ее жизни. Без лишней драмы, но так оно и было.

Вот и все. Было..

Потому что именно когда сердце перестало пропускать удары, на плечо легла то ли совершенно холодная, то ли едва тепла ладони и одним резки движением ее вырвали из настоящего, решительно бросая в только что завершившееся прошлое. Вперив в нее безумный, лихорадочный взгляд, вполне себе живой Белобог что-то быстро и отрывисто заговорил, но все что видела Хель перед собою был .. труп! Живой труп, как в дешевом человеческом «ужастике» категории «Б», когда больше ничего не спасало сюжет, кроме внезапно воскресшего главного героя. Зачастую он оживал благодаря неземной любви к главной героине, но дочь Локи, к сожалению, была не из таких, и паника захлестнула ее, едва только часть сознания, не охваченная шоковым состояние, скомандовала вырываться.

- Да мать вашу, какого черта живой?! Ты умер! – инстинктивно она попыталась вырваться, но хватка у ожившего славянского бога оказалась весьма цепкою и вместо привычного спокойного уравновешенного светлого Белобога, чьим сердцем можно было повелевать с легкостью, с которой ребенок играет с белоснежным славненьким котенком, на нее взирало странное чужое существо, разорвавшее оковы смерти и от которого веяло потусторонним холодом, который Хель не путала со своим собственным даром, но отчаянно живым и при этом вполне реальным, что отметало первичную версию, что это была взбесившаяся душа и легенды о славянах, как бутузах без повода, была верна. По крайней мере, в живом и свежем виде. Естественно, что все ее отчаянные попытки  вырваться из рук Белобога столкнулись с его яростным сопротивлением и вместо изящной попытки быть джентльменом, на сей раз бог радости весьма радостно приложил ее об стену и непривычно решительные пальцы и взгляд  говори о том, что видимо может быть Локи был прав и возможно ее признанием.. Черт возьми, не уже ли это оказалось какого-то рода странным перекрученным заклинанием, которое сработало? И на кой черт оно тогда так  сработало и именно сейчас?!

Множество слов крутилось у нее на языке, но Хель крепко сцепила зубы, совершенно с молниеносной четкостью прикидывая варианты отступления и возможные последствия, но все что у нее сейчас было под рукою, это только ее способности и к своему величайшему сожалению, которое будет иметь место чуть позже, когда адреналин схлынет и она сможет разобраться в диковинном происшествии с ожившим трупом на похоронах, что есть мочи сжала пальцы обеих рук, без всякого усилия фокусируясь на Белобоге и обдавая его такою волною холода, что смертного такое падение температуры могло разорвать изнутри, но богу, к счастью, принесло только общую судорогу, достаточную, что Хель трясущимися руками отбросила его ладони от себя и путаясь в собственном одеянии, отступила вглубь комнаты, пятясь подальше от оглушенного славянина.

- Как это .. ты .. ты был мертв, - это было все, на что она была способна, так как сам факт того, что он был жив.. Ладно, этого было даже не совсем достаточно, потому что где-то там на задворках скользнуло что-то о том, что Афродита не забирала его чувств (женщины всегда слышали именно то, что хотели слышать), но стыд и злость за то, что он воспользовался ее скорбью и вырвал признание начинали понемногу подступать и еще немного и взгляд Хель начало заволакивать тьмою.

- Как?! Светлая славянская тварь, как?!

0

8

Я растерянно смотрел на нее, следя за едва заметными изменениями эмоций играющих на ее лице. Мраморная кожа, идеальные черты лица, она была похожа на картину великого мастера, влюбленного в свой шедевр. Дрожащими руками, нанося последние мазки, боясь испортить величие своего произведения. Месяцами, посвящая каждую свободную минуту силуэту женщины постепенно обретающего свою форму на белом холсте, художник отдает себя, частичку своей души. Дарит ей имя, создавая собственную историю, позволяя на мгновение ожить и сойти с картины и едва теплыми руками коснуться небритых щек своего творца. Ожиданием, мечтой одного этого момента – он живет годами. Она его муза, его творение, его Венера. Я  так же смотрел на Хель, все время, что был с этой женщиной. Боясь спугнуть, я создавал иллюзию, сказочный мир вокруг нее. Я был тем мастером, который никогда не встретится с той, чей облик легкой дымкой всплывал в памяти. Ее наигранность и постоянные тайны – порождали ложные представления о ее хрупкости. Когда она открыла свой секрет, я не убежал, принимая такой, в глубине души выдумывал легенды, вознося на пьедестал. Недостатки, превращая в достоинства. Эта ужасающая особенность выделяла ее среди других. Я чувствовал себя покровителем, гордость собственным благородным поступком. Еще раз доказывая мою принадлежность к светлой стороне бытия. Я заблуждался. Она никогда не была ущербной, а я – был. Это мне нужно было подтверждение моего величия. Я нуждался в ней больше, чем она во мне.  Эгоистично, пошло, низко. Я требовал подтверждения ее чувств ко мне, сомневаясь в себе, что смогу удержать эту великолепную женщину, которая вызывала во мне восхищение. Пытался контролировать, меня разъедала ревность, на которую я, казалось, не был способен.  Я не хотел отпускать из тисков, называя  их своими объятиями. Подняв на нее глаза, стараюсь увидеть ее. Услышать слова, когда это уже невозможно. Еще раз убеждаюсь, что Хель – не искусство которым можно обладать,  она не средневековая графиня, предпочтение которой добивались, свершая в честь ее подвиги. Она женщина, которая сейчас пыталась узнать ответ на интересующий ее вопрос. Ее тело била крупная дрожь, выдающая волнение. Злость в ее глазах, не более чем испуг.  Так отчаянно борется с наваждением, отказываясь воспринимать реальность, внезапно постучавшую в двери. Подхожу к ней, осторожно ложа руки на ее плечи, привлекая к себе, сжимаю в объятиях.
- я рядом и я больше не оставлю тебя одну. Не отпущу, – шепчу на ее ухо, надеясь, что мои слова способны успокоить ее. Я бы мог ей объяснить, что произошло во время боя, почему случилось то, что случилось. Мог напомнить ей, что подобное уже освещало мою биографию, чему свидетелем она была. Не стал. Не время, не место. Крепче сжимаю ее, словно в припадке повторяю злополучное «извини». Хоть в этом не было моей вины, я не планировал этот спектакль, но сыграл немаловажную роль в нем. Осторожно целую ее висок, спускаясь поцелуями к ее губам, едва ощутимо касаюсь их. Одно лишь прикосновение, почти невесомое, чтобы отвлечь. – Посмотри на меня. –поглаживаю большим пальцем по ее щеке, - я люблю тебя…

Отредактировано Belobog (26.01.14 21:46)

+1

9

В такие быть моменты ей хотелось расплакаться. Слезы всегда были для женщины универсальным способом заставить мир принять твою сторону, просто выйти из решения конфликта или заставить весь мир пожалеть тебя. Хель не имела правила плакать ради достижения цели: если вы выросли в окружении трех жадных до внимания братьев, то стоило ли говорить что дочери требовался иной способ что бы выиграть спор или вернуть к себе расположение отца или матери? Хотя какая мать была из великанши и почему Локи не считался с интересами детей его дочь предпочитала умолчать, нынче не о том шла речь.
Она шла о том, что в эту самую минуту, согретая его теплом, повелительница Хельхейма ошеломленно уступало место разочарованию стыду в своем сердце. Чувство потерянности, совершенно неясного, смутного чувства, что ее за что-то предали неизвестно кто, смутили, вытянули насильно сокровенный секрет, лишив ее власти, которой она опрометчиво посчитала, что обладает, заставили богиню захотеть расплакаться. Робко, тихо всхлипнуть, поднять глаза со стоящими в них слезами, покрасневшим носом и утереть рукавом нос. Совершенно по-детски, непосредственно, без обиняков.

Она не знала, что ему говорить. Чверть часа назад светлый славянский бог мертв для нее и она смирено приняла этот груз на свои плечи, не обещая хранить ему верность, но молча осознавая тот факт, что он больше не очнется от этого сна. Сегодня утром Хель считала, что нет ничего важнее разговора с Одином Всеотцом и что очередная вспышка насилия на севере не сулила им больших девидентов. Пять минут назад она посчитала, что у нее галлюцинации и то, что было мертво, обрело внезапный дар не просто оживать, а материализоваться как самые потаенные желания ее сердца, в которых она боялась признаться в себе даже мысленно.
Тело говорило ей, что его кожа была еще теплою и душа не покинула тела, когда богиня смерти коснулась его в прощальном жесте. Говорило и когда Хель смотрела на свои едва теплые пальцы, но сердце отказалось принять этот факт, потому что фантазеркою она никогда не была. Возможно, когда-то, в самой глубине сердца, в темном дальнем углу теплились желания оказаться рядом с ним вместе в далеком от этой юдоли смерти месте и навсегда забыть о том, кем Хель была и о том, что они сделали ради и против своего чувства.
Но вот именно тогда, в тот самый миг, когда она безропотно приняла тот факт, что ее сердце было способно не просто желать и любить, но теперь потеряло это право вместе со светлым славянином, на удачу или неудачу Хель, на ее призыв в последнюю минуту возле его тела он вернулся, точнее, просто оказался жив. Собственная сила не смогла его убить, это совершенно логично и теперь, поднимая на него растерянный, потерянный взгляд, богиня смотрела на него с немым укором. Как же так, как же дальше?
Хель не произнесла вслух заветного «я люблю тебя», но разве не ясно было, что она чувствовала? Провести день у его тела, заставив угомониться смертных и оградиться от них мертвецким холодом, оставляя ее наедине с Белобогом. Так много было сделано, так много нового и странного ради того, что бы похоронить свои секреты вместе со славянином и что теперь? Все карты на столе, все карты биты и ничем иным, как проигравшим, осмеянным чудаком Хель из Хельхейма не чувствовала. Возможно бы и чувствовала, да, но она была не той породы, не тех кровей.

- Ты .. – и она не выдержала его взгляда, точнее слез в своих и сморгнула и отвернулась, злясь все больше на собственную глупость.
- Я думала ты умер, ты вырвал это признание обманом..

0

10

Мое сердце все еще болит из-за нее, разрывается в клочья с каждым острым взглядом, направленным в мою сторону. Каждый его крик эхом отдается внутри меня. Переполненное отчаяньем, трепещет в груди пытаясь выбраться из замкнутого круга причиняющего ему лишь боль.  Все мое желание сбежать, пресечено вросшими в землю ногами,  убивающими всю решительность. Пропуская удар, оно диктует мне остановиться,  опустить руки и отпустить. Я готов взвыть, зажать руками уши лишь бы не слышать ядовитый шепот. Он внутри меня, вокруг, везде.  Мне больно. Призрачная надежда ускользает от меня метнувшись серебристой лентой ввысь. Я протягиваю трясущуюся руку, в попытке ухватится за край желанной завесы, которая оградит меня от собственных мыслей. Ускользнув сквозь пальцы, она растворяется, оставляя лишь блеклые краски отдаленно напоминающие о ней. Мне невыносимо трудно осознавать, что легко в нашей истории не будет. Краткая передышка – сменится новым марафоном. Выясняя отношения вновь и вновь, мы станем возвращаться к истоку, задумываясь, а собственно для чего это все сделано. Рано или поздно я начну вновь на нее давить, стараясь перестроить под привычную реальность.  Для меня, ей же – она чужда, агрессивна. «Нас»  - никогда не было, мы лишь играли в некое подобие пары. Каждый продолжал жить собственной жизнью, не желая менять ее ради кого-то. Это правильно.  Так  и должно быть, иначе легко растворится в  другом человеке, стать его тенью.  Потерять себя. Я не сделаю ее счастливой, не назову своей – никогда, этот урок мне пришлось усвоить, как бы моя сущность не противилась этому. Научить жить иначе – миссия выполнена. Я мог бы уйти, развернуться и покинуть это мрачное помещение овеянное дыханием смерти, всем   тем, что противно мне до глубины души. Я твердо решил, что не буду возвращаться, не стану больше волноваться за нее.  Я готов окончательно уйти, но…не могу. Даже сейчас, когда все внутри так этого желает. Смеюсь, как последний дурак, стараясь скрыть за наигранной веселостью, ту печаль, которая поселилась во мне.   Слезы катятся по ее щекам, в этот момент, что-то надломилось. Стены начали рушиться и пелена заблуждения пала. Все меняется, так быстро, что я не успеваю приспособиться. Паника сжатым комком зарождается в глубине сердца, оно снова забилось в непривычном ритме. Прижимаю к себе, касаясь приоткрытыми губами ее затылка. Глаза непроизвольно закрываются. Я не знаю того человека, который предстал передо мной, настолько горячо любимый, это вызывает во мне дикий страх. Измениться самому. Так непросто, когда ты сам в замешательстве кто ты. Непросто принять вызов, в котором не будет победителей, где есть только ты и то, что отделяет от грани, где светлая сторона сливается  с темной. Признать, что осознанно причиняешь боль тому, кому меньше всего ее желал. Превращая не только свою, но и чужую жизнь в кошмар. Все меняется, люди, мысли, приоритеты, ситуации. Способен ли я это сделать? Пустая жертвенность, для чего?  Лишать себя того, на что заслуживаю. Улыбка искажает мои губы, как у глупца.  Дрожь ее тела, сливается с моей собственной, становясь частью меня. Я знаю, о чем думает Хель, что чувствует, впервые. Мы оба подошли слишком близко к краю.  Боясь оступится, ломая то, что могло быть. Смогу ли я слиться с  нечто новым, что соединило нас за какой-то жалкий день и разделяло все пятьсот лет? Это неправильно, но я не могу отказаться от нее. Ни тогда, ни сейчас, никогда. Крепче сжимаю в своих объятиях, прерывисто дышу, стараясь выдавить из себя хоть что-то. Слова…утопают озвученные в моих мыслях. Голос звучит тише обычного из-за лишней осторожности спугнуть. – Я не могу обещать тебе, что размолвок между нами больше не будет. Я не стану лгать, уверяя, что не попытаюсь сделать тебя своей. Что остановлюсь на достигнутом. Я не тот человек кто сделает тебя счастливой.  Я не знаю, что нас ждет и есть ли у нас будущее. Но уверен в одном, я не предам тебя, не сбегу потому что так легче. Я люблю тебя, несмотря на то, что говорят другие, я не могу объяснить, почему испытываю к тебе эти чувства. Как и то, почему мне важна ты, все твои недостатки, достоинства. Я люблю все в тебе. Позволь мне стать часть твоей жизни. Не беги, останься.
Замолкаю, разворачиваю к себе, утирая кончиками пальцев соленые дорожки, блестящие на ее щеках. Целую каждую из них, медленно подбираясь к губам, слегка прикусив верхнюю, увлекаю в более глубокий поцелуй. Прижимаю к себе, закрыв глаза. Тук…тук…тук…едва уловимый ритм ее сердца. Я слышу его, мое словно подстраивается под умиротворенную мелодию чужого, сливается с ним в унисон. Вкус ее губ, которые так редко дарят мне улыбку. Искренний смех, горячий шепот, любой мужчина готов пойти на все ради этого. Я не любой. Прижимаю к стене, дыхание обжигает кожу ее шеи, остановившись около ключиц, даря мимолетный поцелуй, спускаю с   ее  плеч  бретельки от платья. Неспешен, стараясь разобраться в ситуации, я вновь зашел в тупик. Единственное, на что я продолжаю надеяться, что она останется благосклонна ко мне.  Хочу узнать ее заново, открыть. Хочу ощущать жар ее тела, ее сбитое дыхание, тихие стоны...Моя девочка, сможем ли мы начать сначала?

+1

11

Куда проще признаться себе, что ты монстр. Уродливое порождение двух богов, точнее одного бога и великанши, сочетание самого нечестивого в девяти мирах. А затем торжественно, почти церемониально нести в себе это, постепенно уверяя себя в том, что весь этот антураж на самом деле часть тебя, научиться жить в этом полумраке, смешивая кошмары, свои собственные и чужие. И в один момент просто целиком и полностью погрузиться в этот мир, перейти черту и смотреть на мир по ту сторону зеркала, только едва прищуриваясь когда солнце с той стороны поникает в твой мир и при этом не скрываться за плотною завесою мрака, как это делали многие боги. Хотя .. Обман это или все-таки та часть тебя, которая просто всегда была внутри, но ты следовала общим представлениям о том, что божество, столь тесно связанное со смерть, обязательно должно быть гротескно-мрачным, полным сухости, холодности, должно жить согласно тому четко воссозданному смертными образу и при этом спустя длительное время не отступаться от этого, корить и чувствовать себя неуютно, виновато,грязно, когда твое поведение выходило за рамки общего представлении о ней?

Хель беспомощно таяла в его объятьях, отчаянно впитывая биение жизни в нем возвращенное или не покидавшее это тело – какой же двойною мукою было ощущать, что Белогбог был жив и разве не ей ли хорошо знать что это такое, прикосновение живого теплого тела, существа с бьющимся сердцем и живою целою душою? Чувствовать, как его дыхание согревает ее кожу, как тонко рвется, трескается покрывающий ее кожу и сердце иней, как снова хочется перевернуть злосчастное зеркало и оказаться где-то в неизвестном, достижимом остальным междумирье, где-то зависнув между «да» и «нет», между черным м белым, между жизнью и смерть. Ее руки скользили по его спине, жадно впиваясь в него, отчаянно стараясь еще и еще раз увериться, что светлый славянин был жив:  до слез, дрогнувших в ее глазах, до слез радости и облегчения, что ее дар подвел ее, что Хель не зря пришла к нему и на какое-то мгновение даже уверовать в то, что это был перст судьбы, невидимый даже богам знак.
Как многое бы она отдала, что бы навсегда остаться здесь – и сколько было таких моментов, с самого момента из первой встречи, когда все начиналось как нечто несерьезное, полное сладкого привкуса опасности и греха, но поглотившее ее больше, чем она могла себе позволить? Как согласиться с тем, что одновременно чувствуешь себя, наконец живущей в его руках, оживаешь от прикосновения его губ к своей коже, что мир переворачивается и замирает в столь желанной невесомости, где нет правил, где никто не осудит тебя и не смотрит с укором? Хель всю свою сознательную жизнь боролась за то, что бы ее признавали такой, какой она была, что бы отстоять и утвердиться в своем сумеречном статусе, что бы играть душами, приказами, таить в себе мрачные чужие тайны и при этом отказаться ( да, отказаться, потому что все робкие попытки , все отчаянные мечтания остались в далеком детстве, когда пришлось делать выбор – и лучше бы ее боялись, чем любили) от надежд искать счастье.

Был ли Белобог ее счастьем или был ли он упущенным счастьем? Разве не она ли сказала ему, что она предпочтет свою силу, свой страх чувств к нему? Пожертвует и отдаст свое сердце, что бы больше не остаться одиноким ребенком в царстве тьмы, на задворках мира богов и людей, лишиться всего того, чего богиня смерти так отчаянно добивалась? Как долго она могла хранить ему верность или как долго он сможет терпеть ее?

Всю свою жизнь она боялась именно этого момента – момента выбора. Настоящего, а не подростко-выдуманного, когда дети решают, что они взрослые и что на радуге больше не прокатишься и следует обратить свои взоры с неба на землю. Нет, вот это был тот самый момент, когда она была не слегка сумасшедшей, своенравной Хель, дочерью, Локи, а отчаянно-нежно сжимавшей в своих объятьях мужчину, которого где-то там, как-то очень подозрительно –странно она любила или же просто впервые смогла уснуть, безмятежно и не терзаемая кошмарами, которые иногда даже дочь Локи вводили в ужас.
Она не боялась ночи – отныне она уже давно боялась не увидеть блуждающий огонек света. Это не значило, что Хель собиралась на светлую сторону силы – нет, так просто проще ориентироваться в мире мрака, зная что всегда можно выйти в сумерки.

- Если ты останешься, - и в ее серых глазах забрезжил страх,-  мы никогда не станем такими как все. Никогда никто не сможет сказать «они женаты» или что их видели вместе, что она полна любви, а ты, - и она приложила усилие что бы поднять на него взгляд и нижняя губа предательски задрожала, когда Хель продолжила, - ты никогда не сможешь даже на мгновение оказаться в моем мире. Как .. как же мы будем вместе, если .. если мы не можем изменить свою природу, но хотим большего?
Маленькая девочка, нет, даже просто обычная женщина, она сглотнула липкий горький комок?
Не уже ли любовь так ранит, не уже ли это всегда так больно?

- Мы ведь такие, нас такими создали, - и холодная влажная ладонь легла на его щеку, еще покрытую инеем от не прекращавшегося дара мертвецкого холода, который не ослабевал, когда на ее губах дрогнула робкая, спокойная улыбка.
- Как же мы сможем .. сможем любить друг друга? Это .. это так нечестно, Белобог..

+1

12

Я не понимал эту женщину. Ни в тот самый первый момент, когда наше знакомство сумело перерасти в нечто большее, ни в момент, когда она дала мне узреть свое истинное обезображенное обличие, ни когда она позволила себе оказаться  в объятиях моего брата и даже теперь – я не знаю что же ей нужно от жизни. Почему-то сейчас, раньше я просто не замечал этого, я стал воспринимать ее как уязвленное, надломленное создание, раз за разом выпускающее свои шипы лишь бы не подпустить к себе. И вовсе неважно кто именно окажется по ту сторону ее мира, ее восприятия, ее жизни. Все наши отношения изначально походили на балансирование на краю.  Никакого компромисса, никаких полутонов – всегда крайности, постоянные горки в которых практически невозможно предугадать, когда упадешь и снова окажешься на вершине или быть может в какой-то невыносимо приторный момент – все сломается, как злосчастный механизм даст осечку, рука дрогнет. Никогда не знаешь, какой  твой вздох окажется последним. Мне хотелось сжать ее плечи, сдавить кожу до покраснения, чтобы она, наконец, почувствовала всю реальность ситуации. Сколько можно было находиться в слепом неведенье? Блуждать в потемках надеясь на то, что в один прекрасный миг, ты сможешь открыть глаза, все былые страхи начнут таять. Я достаточно долго пытался показывать ей другую сторону, доказать то необъяснимое даже для меня чувство, которое созревало как семечко между нами, пока не дало плоды – сплетая сердца воедино. Это так абсурдно, так двусмысленно полагать, что спустя все преграды, все распри, все недомолвки – оставшись с ней рядом, я остановлюсь посреди и сложив руки просто позволю ей самой искать выхода из сложившейся ситуации. Глупо. Мне крайне сложно было объяснить, донести, что мне безразличны условности, чужая молва, шепоты за спиной ничуть не смущают. Если потребовалось, я бы пошел против брата – нарушая свою клятву, свой непоколебимый принцип – семья всегда оставалась на первом месте, невзирая на ситуацию. Она была моим всем. Моей семьей, от которой я отдалился. Слабым местом, по-которому так легко ударить, нанести смертельную рану. Я поднимал не раз эту тему и каждый из них ничем не заканчивался. Так что мне сделать чтобы меня стали слушать, нет- услышали. Провожу по ее щеке рукой, чувствуя, как вздрагивает ее тело, она не должна чувствовать холода, но она дрожала. Она не из тех, кто легко выпускает эмоции наружу и старается схватиться за ускользающую надежду. Нет. Легче оборвать, забыть, стереть, разрушить. Прозрачные как горный хрусталь слезы не должны были стекать по ее щекам, но они были. Она не из тех, кто открыто говорит о чувствах, но сказала. А значит, у меня было все, о чем стоило только желать.  Стараясь не слушать, как сейчас эта женщина пытается испортить момент, втаптывая наши только что рожденные мечты.  Когда-то запретная, когда-то порочная и неправильная любовь – стала слишком драматичной и пора было заканчивать. – Я не из тех, кто повторяет дважды, поэтому слушай меня внимательно. Я выбрал тебя и мне неважно одобряют это или нет. Я пойду на предательство, на отречение, даже на свержение родного брата, если от этого будет зависеть наше будущее. Ты права, нас не назовут «красивой парой», как и счастливой тоже. Мы не пара и никогда  ей не будем, мы – одно целое, а это вне рамок их понимания, выше, чем они могут себе представить.  И если это так и я не один так считаю, то все остальное – неважно. Мы найдем способ, средство и возможность. Нас никто не сможет остановить, никто не посмеет перечить. Если мы сами этого не позволим. Спрошу лишь раз – готова ли ты к этому? Поднимаю на нее тяжелый взгляд, понимая, что возможно я сказал слишком грубо. Иначе нельзя, надеюсь, она понимает это. Хватит ломать драму, играть в жизнь, настало время – жить.

Отредактировано Belobog (10.03.14 23:12)

0

13

Ее взгляд следил за тем, как менялось выражение его лица, как проявлялась твердость в словах, как голос становился увереннее, крепче, жестче – таким она любила его еще больше. Светлые боги иногда бывали слишком мягкими, слишком ослепляющее солнечными, от их доброты становилось тяжело дышать, а сейчас пред нею стоял тот мужчина, которого Хель могла полюбить или кого уже давно любила. Скверно было признаваться, но она была им очарована, очарована тем, как в Белобоге перетекали эмоции, как менялось его настроение, как менялось поведение: едва ли минут десять назад дочь могла бы поверить в то, что так особенно ясно он мог бы донести до женщины то, что она слышала не впервые, но что все равно оставалось отчасти пустыми размноженными словами и фразами? Да, сейчас Хель верила ему куда больше, чем прежде. Возможно, потому что всего несколько мгновений назад он был для нее мертв, возможно, потому что она впервые ощутила ревнивый укол безвозвратной потери того, что она считала своим или потому, что ей льстило, что даже воскреснув, вернувшись к жизни, славянин продолжал звать ее и тянуться к ней, божеству, которое по природе своей не могло дарить не то что жизнь, а даже лучик надежды на воскрешение и новое начало. Сколько бы она не отрекалась от чего-то общего со всей остальной массою, но это чувство роднило Хель с остальным, «живым» миром, где были эмоции, были переживания и было нечто, что могло заставить чувствовать ее живою и при этом давать надежду на нечто приблизительно хорошее.

Довольно слов – и одним резким движением она обвила его шею рукою и крепко прижалась к его губам, еще чуть холодным м одновременно влажным от крепчавшего в комнате мороза, но достаточно теплыми что бы согреть ее и ответить на поцелуй. В одном этом порыве было больше, чем она могла бы выразить словами, борясь со своею природою, комплексами, переживаниями и мнительностью. Они никогда не будут такими как все или не смогут что-то изменить, он был совершенно прав. Властительница Хельхейма не станет светлым божеством, славянин не покинет свой пантеон и не отречется от радости смертных ради туманов Хельхейма. Они останутся по разные стороны баррикады – разве что как упоительно и будоражаще азартно знать, что по ту  строну тебя ждут не только с ножом, приготовленным что бы воткнуть в спину. Возможно, вот она жизнь, настоящая жизнь, о которой так часто говорил Белобог? Вложенная в этот поцелуй, отчаянно жадная и эгоистичная любовь-каприз, любовь-привычка, любовь совершенно разных богов. А может быть..

Он согревался в ее объятьях, сжимая в своих руках, отчаянно, до боли в одеревеневших мышцах, когда ее магия стала терять свою силу и легкая рябь пробежала по светлой коже, сменяясь иссиня-черной, разлагающейся плотью чудовища. В холодном свете, лившемся из окна, было легко рассмотреть, как потемнели пальцы на руке, как потянуло гнилым сладковатым запахом трупа и «чистая» ладонь скользнула в складки едва целого тряпья, которое она была облачена и скрытого под грубым плащом. Еще какое-то мгновение и в полумраке что-то сверкнуло короткой яркой молнией и стальной клинок вонзился в теплую плоть, рассекая кожу, мышцы и проникая глубже, по самую рукоять в подреберье, заставляя светлого славянина замереть от боли, потратить еще какую-то долю секунды на то, что бы осознать что это было и открыть глаза. Боги не умирают, их трудно ранить и подобная рана была сущим пустяком, но отстраняясь от женщины и опуская взгляд на ее руку, болезненно-бледную, с алевшей на них кровью, проступившей из раны, Белобог вопросительно поднял на нее взгляд и тяжело осел на пол– регенерация еще не была завершена и физическое тело было еще достаточно уязвимо. Клинок остался в теле, пальцы разомкнулись, позволяя ему выскользнуть по теплой жидкости и Хель отступила в сторону и осторожно поднесла к губам, еще горевшим от его ответного поцелуя, окровавленные пальцы. Чуть солоноватый, маняще-теплый, пьянящий аромат крови – и кончик языка, столь темный, как и часть ее лица, скользнул к перепачканным пальцам. Ее магия медленно слабела и соглядатаи в своих углах застонали от длительного болезненного сковывающего сна.

- Прости, - слова стали подобны камешкам, падавшим на пол и она чуть опустила глаза, любуясь своей работою. Жизнь.. Тогда он никогда не должен забывать о том, кем она была и чем она была. Для его же блага, для ее же спокойствия. Что слезы на лице дочери Локи были постыдным свидетельством ее слабости и ничтожества и эти чувства для нее не имели ничего общего с радостью или любовью. У славян иначе, Хель знала, но для детей Локи все было по-другому. Что за признаниями не следует длительный период счастья или покоя – за ними следует мгновенное отчуждение, а впрочем зачем Хель повторяла это себе, если Белобог и так знал это. Где-то там, в глубине души это было извращенное «да» на все его предложения, но в понимании всего остального мира (и тут владыка Хельхейма напоминала себе, что она имела свою точку зрения и свое уродливое представление о мировом порядке) это было тем, чем было и выглядело приблизительно так же.
- Вернись в постель, Белобог. Негоже твоим почитателям не увидеть того, как ты воскреснешь, не лишай их такого счастья, - со вздохом произнесла она и окровавленная ладонь скрылась в просторных одеждах.
- Дай им повод порадоваться в этом хаосе тому, что радость вернулась в этот мир вместе с твоей улыбкою, - и лицо женщины прояснилось от мягкой, довольной улыбки и Хель, свободною рукою, дотянувшеюся до мужского лица ладонью, с величайшей нежностью взяла его за подбородок и улыбнулась.
- И впредь не шути со мною так. Хорошо, любовь моя?

0

14

Осознание ситуации пришло не сразу, в тот миг, когда острие клинка разрезало плоть, он все еще прибывал под эйфорией вызванной скорым примирением с той, кем мужчина так хотел обладать. Это было так несправедливо, низко по отношению к нему, поступать подобным образом и Белобог обязательно бы воспротивился такому обращению, но не сейчас. Ситуация заставляла молча отсесть и зажав рукой рану, поднять затуманенный взор на Хель. Каждое ее слово как дрель, выдалбливала  в голове одну отчетливую мысль, которая общими усилиями просто не могла стереться из памяти « она уже была его». Как бы богиня не противилась, она уже была в ловушке, в паутине так умело сотканной светлым божеством. Это случилось непроизвольно, он и сам не ожидал такого исхода, но каждый день, каждый нескончаемо длинный день его бессмертной жизни славянин желал его всеми фибрами своей души, отдаленными и самыми потаенными уголками сердца. В божественном кругу все прекрасно знали, что Белобог – олицетворение всего светлого и чистого, отнюдь не такой уж и правильный, в гневе он становился ужасным и  именно тогда, многие начинали задумываться, что еще с рождения братья Родовичи слегка перепутали сферы влияния. Но это проходило. Он вновь становился собой, и смертные радовались милости своего покровителя. Вот только темное никогда не уничтожается светом, оно лишь прячется, на время, маскируясь под серые полутона. Рано или поздно ему суждено прорваться.  Возможно, именно та встреча с Хель и была молчаливым зовом души, притягивающей подобное. Ведь только с ней все, что пряталось за семью замками выскальзывало на свет божий. Наверно, если бы сам бог хотел – он бы давно избавился от женщины как обузы, как от бельма на его репутации. Но он – не хотел. Он самолично рвался на встречу с ней, он мог бы выбрать сотню женщин – выбрал ее. И теперь, сидя на полу он понимал это как никто лучше. – Не стану.
Молча встал, возвращаясь на свое ложе, мужчина вновь сел на его, смотря слегка пустым взглядом на Хель. – Уходи, тебя не должны здесь видеть. Встретимся на нашем месте, часа через три. Не придешь – я лично позабочусь, чтобы это стало последним, что ты сделаешь в этой жизни. Его взгляд блеснул непоколебимой уверенностью и жесткостью, до ныне не присущей Белобогу. Или же тщательно скрываемой, в любом случае, даже Хель ни разу не была свидетельницей подобного. А затем,  мягко улыбнулся женщине, ложась и прикрывая глаза. Действительно, не стоило лишать людей веры и праздника.

0


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Завершенные эпизоды » Смерть - это только начало [20.01.2072]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC