Вверх страницы

Вниз страницы

HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Прошлое » From the dawn of personal stories..[21.11.31 до н.э.]


From the dawn of personal stories..[21.11.31 до н.э.]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://img2.wikia.nocookie.net/__cb20140102034735/legendsofthemultiuniverse/images/thumb/4/49/No_mercy_no_regret_only_violence_by_motoninja99-d6530uc.png/500px-No_mercy_no_regret_only_violence_by_motoninja99-d6530uc.png
Название эпизода: From the dawn of personal stories to the inevitable dusk.
Участники: Фенрир, Хель
Время и место действия: [21.11.31 до н.э.] - поселение смертных, позднее - граница Хельхайма.
Краткое описание событий: имея неосторожность влюбиться в смертного, Хель допустила несколько ошибок, самой фатальной из которых стала известность факта ее отношений некоторым богам. Но, не так страшны боги, как родной брат, гнев и лицемерие которого могут превзойти все ожидания и толкнуть на страшные поступки.
Очередность постов: Фенрир - Хель

0

2

Дым горящих домов поднимался высоко в небо и казалось, даже у него есть кровавый оттенок, заволакивающий небо над головой. Где-то еще слышались стоны умирающий, смешанные с тем кровавым месивом, что оставил за собой Фенрир. Он не промчался, он торжественно шествовал через все поселение, оставляя яркий след из мучительной смерти и стенаний десятков жертв его жестокости. Те, кто молили о пощаде умирали особенно больно, до последнего выкрикивая мольбы на всю округу, но волк не ведал ни жалости, ни сострадания, а из округи никто не смел сунуться сюда.
Кровавая жижа мерзко чавкала под огромными лапами волка, гордо несущего на себе кровавые следы трудов. Все его шерсть была пропитала багряной субстанцией, белоснежный оскал стал едва заметным, снова и снова окунаясь в тела своих жертв. Тонкий слух улавливал нити еще бьющихся сердец, мгновенно направляя свой гнев именно туда, пока поселение не утонуло в собственной крови.
Никто не посмеет даже подойти к этому месту еще много дней, пугаясь лишь рассказов смельчаков, побывавших там после волка. Их рассказы не нуждались в «дополнительных» факта, и без того ужасая своей жестокостью, циничностью и откровенной насмешкой над страданиями людей.
Все задавались вопросом, кто совершил жестокий суд, а главное – за что! По деревням вокруг ходили слухи, начали распускать байки и менять их по мере передачи дальше, но правду знал только волк. Получив от папочки дозу хитрости в кровь, Фенрир легко вышел сухим: он уже давно не был в близких отношениях с богами, которые  откровенно побаивались чудовища, а его новым домом стал ближайший лес. Там волк и проводил большую часть времени, иногда наведываясь к границе Хельхайма – в гости к сестре, еще реже – к богам, настойчиво избегая их надоедливого общества. Там бы все и было, но Хель вдруг решила влюбиться и с этого дня на тысячи лет вперед равновесие их жизней покачнулось.
Понадобилось не слишком много времени и мотивации, чтобы сподвигнуть и без того вспыльчивого волка на кровавую баню. Не задаваясь вопросами кем был избранник Хель, волк решил проблему глобально и обрушил свой гнев на всех. Одним из них должен был оказаться тот самый смертный. Тот самый, который был глупой ошибкой его сестры, не способной думать головой и здраво оценивать ситуацию – человек был лишь временной игрушкой - он умрет, его убьют или прикончит очередная хворь, обрекая сестренку на душевные терзаниями. Он же делал ей одолжение, ускоряя этот процесс и лишая еще больших мучений.
Через два дня, Фенрир, по уже установившейся между ними традиции, пришел к границе Хельхайма на встречу с сестрой.

0

3

Малознакомое ей чувство невыносимой боли прорезало сердце насквозь, разрывая его напополам и крик, наполненный невообразимым для существа, жизнь которого сопряжена со смертью и мраком холодной зимы, разорвал воздух над пепелищем. Еще долго жители окрестных деревень говорили, что эта земля проклята, что после ужасающей в своей кровавости бойни они видели и слышали стенания и темные тени, блуждавшие по пепелищу днем и ночью, бесшумно скользившие по выжженной земле, на которой больше ничего не выростет во веки веков.
Пропитанная кровь земля  тяжело отдавала свои секреты и свою боль, но Хель не было дела до людской молвы как и до сплетен высших мира сего.
Ее тщедушный силуэт, в облаке темного плаща скользил  через пропалины, сквозь провалившиеся дома, ступал между превратившихся в прах костей и нежно пестовала остатки того, что некогда было человеческими черепами, ища кончиками пальцев абрисы потерянного навеки лица. И когда ее сердце, черное до глубины, уловило нечто нежное, нечто смутно знакомое в одном из них, даже вороны на ветвях близлежащего леса замолкли и второй протяжный вой, несравнимый ни с чем прежде слышанным здешними жителями, прорезал хрупкий морозный воздух и еще долго его отголоски слышались то тут, то там, запутавшийся в ветвях голых деревьях и звеня под тяжелым предвещающим снегом небом.
Краем глаза она улавливала как блуждали по пустырю, что был некогда деревней, сбитые с толку не отомщенные души, как кровь сочилась из земли, смешиваясь со снегом, как на остатках почерневших бревен и кирпичей отбивались потеки крови, ее слух улавливал отголоски того, как хрустели кости детей под чей-то тяжелой поступью и с каким особенным звуком лопались кости проламываемого черепа и мозги, смешанные с алой кровью, брызгали во все стороны. Ей даже казалось, что сидя здесь, сжимая у груди, у самого сердца рассыпающийся в прах и пепел череп, дочь Локи ощущала вязкую жижу у себя на лице, одурманивающее пахнущую кровью и жизнь.
Несомненно, все это было только иллюзий, но за годы, поведенные среди умирающих и мертвых, знакомая со всем видами смерти и убийства, до мелочей почувствовал каждый способ лишь смертного этого огонька, удерживавшего его члены вместе и заставляющего двигаться, Хель могла ощутить, почувствовать, уловить все то, что наполняло воздух этого селения в те минуты, когда кровавая баня достигла своего апогея. И блуждая посреди замершего хаоса, среди расчерченных бурыми и угольно-черными мазками по девственно-белому снегу. дочь Локи до боли в костлявых пальцах сжала останки того, что некогда было милым ее сердцу лицом и раскрошенная в пыль кость просыпалась сквозь ее пальцы, медленно опустившись на выжженную землю.
Она не знала как это - любить. Любить не собачку или фрукт, платье или время года, а любить живое существо. Ее окружали мужчины, но они не видели ее как женщину, не желали ее, Хель всегда была чем-то средним, средним между забавным существом и темной силой, которую лучше не трогать. Но однажды она шутки ради смешалась со смертными и опустила очи долу, когда шла мимо него.. Разве имело значение как его звали? Теперь, когда от него не осталось ни следа, ни воспоминания? Неужели Фрейя была права и Хель была проклята своим даром смерти? Неплохое решение для врагов, но разве и ей нет необходимости чувствовать рядом нечто .. кого-то.. рядом..

Низкий туман стелился по окрестностям Хельхейма, укутывая пристанище душ  сероватым саваном. Два высоких столба обозначали вход в него, но смертному взгляду было не дано увидеть постиравшего за ними царства Хель: скрытый от мирского взгляда особой магией, мир мертвых был бесплотен и пугающь, на множество километров вокруг ни птицы, ни звери не нарушали гнетущей тишины, где царил только редкий холодный ветер, терзавший два истрепавшихся знамени, что были прикреплены к столбам. И более ни звука, ни предмета.
Но стоило только волку оказаться пред импровизированной черты, как туман за воротами задрожал и прямо из него вышла темная фигура, облаченная в свободного кроя тунику с длинными руками и скрепленную на уровне груди простой длинной застежкой.
Темные круги залегли под глазами повелительницы мира мертвых и рассмотрев, кто ее ожидал по эту сторону Хельхейма, ее внешность претерпела изменений и зиящие провалы по одну сторону женского лица и тонкий смрадный запах разлагающейся плоти наполнил воздух.
- Фенрир, - тихим голом поприветствовала она брата и остановилась на границе своего "мира".
- Зачем ты здесь?

+1

4

Темная полоса медленно накрывала их жизни и, сами не ведая того, дети Локи лишь ускоряли ее бег, позволяя поглощать себя. Они откровенно мчались вдоль реющей кромешной тьмы, без возможности и желания свернуть. Этот мрак был их наркотиком, пропитавшим всю сущность и, как кровь быстро поглощалась землей, так они впитывали его с молоком матери и не приязнью всего мира. Озлобленные, мстительные, дети Локи едва ли отдавали себе отчет в том, куда заведут темные души и как они поломают жизни друг друга во имя собственного эгоизма. От папы передалось.
Все же, беспробудная озлобленность Фенрира была противоположной вдумчивой Хель, все еще способной на иные чувства, хотя жизнь упорно пыталась исправить этот недочет и выдавить из нее последнюю каплю способности к переживаниям. И жизни пришлось бы весьма сложно с этой миссией, ибо сестра была упряма, если бы в сообщники не записался Фенрир. Злой на весь мир с самого рождения, он даже знать не желал о существовании иных чувству, кроме водившихся в потемках его души. Там не было жалости ни к детям, убитым на глазах матерей, ни  к женам, убитым на глазах мужей, ни к сестре, переживающей свое горе труднее, чем кто-либо мог подумать.
Фенрир любил Хель своим особенно изощренным образом, который описывают в жутких байках про нежно влюблённых принцесс и страшных чудовищ. Последних обычно убивал конь на лихом принце (или наоборот, кажется), чего не скажешь об их собственной истории, где Хель мало походила на принцессу и нежная влюбленность была ей вовсе не к лицу, а страшные монстры были лишь легким отголоском Фенрира.
Все еще переполняемый эмоциями своей расправы, он смаковал каждое воспоминание, снова и снова прокручивая в голове, как кровавое месиво укрывало зелень травы. Кости ее любовника хрустели музыкой в его ушах, снова и снова напоминая о тех мучениях, пока волк не переломал большую их часть, а и истерзанное тело не покрылось собственной кровью. Насладившись побоищем, он пустил огонь вольно гулять по домам, смешивая запахи с сажей, заодно уничтожая его собственный след. Теперь он смотрел на Хель, но так и не мог избавиться от изобилия эмоций: металлический привкус и запах крови, ощущение страха вокруг себя, упоительных, словно лучший в мире наркотик. Он тонул в этих ощущениях, испивая наслаждение от содеянного до последней капли. А когда все закончилось, он просто развернулся и ушел, как ни в чем не бывало. Ушел, чтобы сейчас снова наведаться к сестре.
Волк лег на снег рядом с Хель, разглядывая ее опухшие глаза под темными кругами глубокой скорби и тоски. - Какая глупость! – едва не фыркнул Фенрир, но удержался и вместо это толкнул носом ее руку в притворном братском порыве. Ее желание придаться печали он не мог изменить, радовала лишь мысль, что это скоро пройдет и все встанет на свои места, а сестра больше не будет сбегать к своему человеку на очередное свидание.   О, эти свидания! Фенрир откровенно ненавидел смертного за них, автоматически и всех, с кем тот когда либо общался, что придавало его расправе особую жестокость и массовость, подстегиваемые жестким крутом гнева.  Теперь же волк утешал ее, сочувственно поглядывая на измучанный облик сестры своими большими зелеными глазами без капли раскаянья.

+1

5

Холодная ладонь  опустила на голову волка  и вместе с нею опустилась и Хель, утопая в своем свободном одеянии. За ее спиною слышно было сдавленное рычание Гарма, сторожившего в ход в ее чертог, и как всякая собака, даже адская как о ней говорили смертные, не питала особой нежности к своему близкому родственнику, но женщине было все равно.
На ее сердце лежала тяжесть последних бессонных ночей, проведенных в своих покоях, под звездным небом, видневшимися из -под обрывком сизых облаков и завитков дыма, поднимавшегося от очага в центре комнаты. Ее лицо было то мрачнее тучи, то бледнее первого снега. Души скользили мимо своей повелительницы бесшумно и с подобающим страхом, но верная служанка, лениво передвигавшая свое тело по огромному бревенчатому дому, не раз видела, как в предрассветный час ее госпожа возвращалась с руками по локоть в крови или от нее невыносимо несло смесью грязи и дыма. Ведя за собою сонм бледных душ, не попавших милостью Одина в Валлгаллу, они следовали за костлявой женщиной, тенью прежней себя, и послушно рассаживались по скамьям в обеденном зале главного дома, что бы вкусить свой первый кусок хлеба в этом новом мире. Но Хель, прежде с интересом рассматривавшей свой "улов", теперь было до них никакого дела и чудовище исчезало, щетинясь проступившими под накидкой костями.
Она не знала как это - лечить сердце, которое можно разбить. Дочь Локи видела этот орган, трепыхавшийся во ввалившейся груди на черневших мышцах, но не разу не задумывалась над теми качествами и способностями оно было наделено, помимо очевидных. Как может разбиться разбиться целый орган, как оно сможет болеть, не будучи с пороком от рождения или создания, как он может замирать от восхищения или боли,если оно так же продолжало с относительно одинаковым ритмом качать кровь, двигая ее по венам и артериям? Все это было странно, но и теперь, заторможенною гладя своего брата, столь редкого здесь гостя, девушка не понимала что с нею, что происходит и что было, а самое важно - что делать дальше.
- Мне нужно что бы кое-что узнал среди смертных, брат, - шепот, больше похожий на шорох пожухлой листвы разрезал тишину  между ними как горячий нож - масло и ладонь задержалась на мягком загривке зверя.
- Ты волк, ты правишь волками, а они живут возле людей. Мне нужно что бы они слышали, что бы они прислушались, брат.. Помоги мне, Фенрир!
Последние слова застряли в горле горьким комком - дочь Локи, Хель, ни разу еще никого не просила ни о чем, тем более о подобном и при этом своего брата. Они странно и дико относились друг к другу и простыми словами нежности не было возможно вернуть оказанную услугу, но план, простой и топорный, неожиданно начал вырисоваться в этой темной головке. Не зная куда приведет чудовище эта просьба и какие вести принесет, она порывисто склонилась к самой голове Фенрира, касаясь щекою его уха и горячо зашептала:
- Помоги мне, брат! Мне нужно кое-кого найти...

+1

6

Мелкие снежинки невпопад весело начали осыпаться с низких облаков, согревая под собой землю до весны. Дивные узоры снега смешивали, быстро покрывая собой огромного волка и почти труп женщины на которой, как не парадоксально, лицо не было. Фенрир смотрел в безмолвное отчаянье ее глаз и не понимал, не видел ее горя или же просто не хотел его принимать, тихо радуясь собственному избавлению.
- Мне нужно что бы кое-что узнал среди смертных, брат,  - тонкие пальчики Хель окунулись в загривок и волк опустил морду еще ниже, позволяя ей такою неслыханную наглость. Сестра была единственной, кого волк мог подпустить так близко, но его недоверчивая натура все равно всегда был на стороже. Он вовсе не походил на жуткого монстра, истребившего целое поселение, невольно растягиваясь под касанием Хель, словно мороженное на солнце. В его душе было достаточно черноты, чтобы беззастенчиво прикидывать милым братом и даже озадачено смотреть на родственницу, едва она заговорила. Планы, планы… Фенриру это совсем не нравилось. Он в секунду вывернулся из-под ее руки, чтобы недовольно уставиться на сестру.
Его глаза горели протестующим огнем. – Нет! Забудь! Отпусти! – всем своим видом волк пытался донести до нее простые слова, таящие слишком важный смысл. Хель не надо было искать убийцу – ее пальчики нежно касались его шерсти, немедленные поиски же грозили привести к конфликту на почве непонимания сестры – слишком мало времени прошло.
А потом Фенрир сдался. Он сочувственно прижался к ее щеке, пока наспех составленный и не продуманный план сестры тихой нить струилась по его слуху.  На секунду прикрыв глаза, он отряхнул серебристые снежинки, тут же слетевшие прямо на сестру. Мягко касаясь ее руки, волк соглашался помочь, и без слов понимая, кого та хотела найти.  Удивительно, на сколько легко и быстро осторожная Хель влезла в должники к Фенриру ни капли не заботясь о себе, не осознавая, как ввязывалась в семейную драму на века.  Но пока, в последние минуты их родственной близости, волк позволял ей быть слишком близко, почти утопать в его шерсти, согреваясь от морозного ветра северной зимы и собственно морозца, беспричинно снующего по коже. Переживая столь человеческие эмоции любви, она переживала и горе, поглощенная и снедаемая им, буквально гасла. Весь мир в глазах Хель обратился в серые краски, ничто не вызывало интереса, ничто больше не радовало, а на фоне любого события огненным воспоминанием мерцали картинки того дня, услужливо подсунутые подсознанием. Ее изредка пробивал мороз – не от холода ноябрьских снегов - от ужаса случившегося, от ступора и осознания самой сути жизни. Сестра жаждала мести. Если бы могла, то взвыла бы на луну от боли и горя таких сильны, что их груз кажется невозможным, просто невозможным для любого живого существа. Словно ты заперт в игрушечном шаре с осыпающимся снегом и видишь, как мимо проходит жизнь, но тебе больше не интересно, огонь стремлений мгновенно угас, а оставшийся горький привкус сводит челюсти. И посреди всего этого отчаянья и потерянности существует единственно стойкое желание – забиться в угол и уснуть, хоть ненадолго избавляю себя от боли при каждом вздохе.
Жизнь жестока - то, что причиняло нам невыносимую боль вскоре превращается лишь в горькое воспоминание. Тоскливое, но все же терпимое, спрятанное под пылью годов и весом новых воспоминаний и переживаний, заставивших подняться. Все проходит. И это пройдет - Фенрир точно знал, потому пока позволял ей, преследуемой ощущением падения, держаться за себя. Так они простояли несколько минут, когда волк разорвал эту тишину.
По своему обычаю – долго не засиживаться – волк поднялся, нетерпеливо оглядываясь в сторону леса.

+1

7

Серебристая шерсть переливалась под тусклым небом Хельхейма, которое вторило настроению его повелительницы. Пальцы утопали в мягкой братской шубке и женщине отчаянно хотелось зарыться в теплый, пахнувший кровью, лесом и металлом мех что бы забыть о своих печалях, отдаленно напоминая себе о том, что они родственники. Фенрир никогда не был ее игрушкою, не был ее хорошим пушистым маленьким братиком, которым Хель дорожила бы, с которым бы была до конца быть искренней, но сейчас, когда то, что некогда было ее сердцем, впервые испытало на себе губительную силу отчаянья и было покрыто мельчайшими, саднящими нежную плоть трещинами, именно у брата на плече дочь Локи искала утешения. Или что-то на него похожее, ведь обычно она не привыкла что-то подобное испытывать ни по отношению к себе, ни по отношению к кому-то.
Его глаза были устремлены на нее, отвечая согласием на просьбу, и в какой-то момент Хель без слов поняла, что волк готов был ей помочь и отправиться в путь. Хороший братик.. Ей так хотелось, точнее на долю секунды отчаянно захотелось, что бы так было всегда, что бы эта хрупкая связь не прерывалась.. Но больше всего  еще ей захотелось заплакать, что бы жгучие слезы побежали по человеческому лицу, высыхая на ледяном ветру, которого чудовище не замечала, забывшись в своих тревогах и холодном, расчетливом плане, детали которого безыскусные в своей жестокости, вырисовывались в сознании. Что бы еще одна слеза исчезла в провалах черепа, затерялась в испорченной гниением плоти и при этом оставляла след на каждой клеточке. Хель ненавидела эту человечность в себе, но сейчас, именно когда ей так хотелось испытать нечто похожее, она не могла. Слезы не шли, не замирали на ресницах и даже не стояли комом в горле. Все было тщетно и только стальной блеск в глазах Фенрира хотя бы немного согревал ее.
Хель уже решила встать, устало опираясь на спину зверя, но легким движением руки проведя по его шерсти, женщина неожиданно остановила ладонь и пальцы зарылись глубже, в подшерсток. С одного бока в пепельной массе была небольшая прореха, след от укуса или неудачного маневра и все было бы ничего, но тонкий пальчик уже касался нечто похожего ранее. Застрявший между костей черепа пух..То , что Хель изначально приняла за пух, за остатки ткани или , даже черт с ним, ошметки горелой плоти, но ... Ужасная, чудовищная догадка осенила повелительницу мира мертвых и она подняла на Волка взгляд, который с каждой секундою становился теперь все темнее.
Она могла бы употребить массу интересных эпитетов, что бы описать, что  именно дочь Локи сейчас ощущала по отношению к Волку: дикая в своей откровенности и простоте догадка, расставившая массу навязавшихся до этого фактов и деталей в одну кровавую картину затуманивали внутренний взгляд повелительницы Хельхейма. Но вместо тысячи слов один протяжный глухой рык вырвался из ее глотки, когда женщина оторвала руку от меха и схватила костлявыми пальцами горло огромного зверя, сдавливая  его настолько сильно, насколько это только было возможно. Отвратительного вида мышцы и связки натянулись подобно струнам, рискуя лопнуть в любой момент, но женщине хватило еще сил вонзить пальцы в его грудь, пробиваясь сквозь плотный мех и шкуру, сквозь мясо и мышцы к самому сердцу. Хлипкая попытка, но столь неожиданная в своей отчаянности, что кончиками пальцев она почти ощутила пришедшего в бешеное движение органа и эти двое кубарем покатились по пыльной земле.

+1

8

Помутившийся рассудок Хель совершенно точно не планировал выходить из комы,  иначе как объяснить ее действия и святую веру в то, что он прямо сейчас броситься помогать ей искать убийц ее человеческого ублюдка. Чушь чистой воды, в наполовину умерший, наполовину коматозный мозг Хель предполагал всю эту ересь возможной.
Фенрир едва заметно оскалился, ощущая окрепшую хватку Хель, которая определенно не отдавала себе отчет в происходящем. Своими костлявыми пальцами сестра безуспешно пыталась причинить волку вред, лишь путаясь в густой шерсти. Единственное, чего она допилась, это пощекотать и разозлить. Ей бы на этом опустить руки, бежать и дальше рыдать над останками своего прогнившего сердца, но упрямство дочери Локи уже навострило лыжи в бой, совершенно не просчитав и двух шагов вперед.
Зверь издал полный злобы рык, укатываясь вниз по склону вместе с Хель. Ее дурацкий выпад оказался на столько непродуманным приступом слепого бабского маразма, что Фенрир и сориентироваться не успел, рухнув вниз разом с ней. Следом за ними поднимался огромный столб пыли, камни преследовали их и Фенрир нарочно уворачивался, предоставляя сестрице возможность отхватить побольше.
Первым подножья достиг волк, следом в него влетела Хель, что-то бормоча. Оглашая округу рыком адского пса, Фенрир беспощадно оттолкнул ее от себя задними лапами, оставляя следы когтей, шрамы и синяки.
Грязь и кровь тут же смешались на ней, раны мгновенно начали кровоточить, несомненно отдаваясь болью по всему телу. Его удар мог немало навредить богу, что уж говорить про полудохлое чудовище. Перед лежащей Хель темной тенью поднялся огромный волк, щетинясь и рыча, оскаливая белоснежные клыки навстречу ее дерзости и непроглядной тупости. Ненависть в каждом движении, взгляд испепелял дочь Локи, не предвещая ничего хорошего. Он желал ей не страшных мучений за такое обращение с ним! Променять себе подобного на смертного – это неслыханно и возмутительно в мире Фенрира, с остальным миром он состоял в крайне паршивых взаимоотношениях, потому мерил все своим мерилом. Любой проступок выводил из себя вспыльчивого зверя, оживляя самые жестокие его поступки и идеи.
Хель стоило помнить это и вовремя остановиться, ибо он больше не был ее братом – разъярённым волком, готовящимся кинуться на лежащее чудовище… Еще секунда и Фенрир преодолел расстояние между ними, приколачивая Хель обратно к земле. Когти впились ей в плечи на долю секунды, тут же взмывая в воздух, чтобы оставить еще более глубокие раны на ее лице и груди.
Шансы на выживание в таких условья падали быстрее, чем курс гривны чем мелкие камни с горы. Он рвал и метал - в основном Хель - пока не прихватил ее зубами, быстро удаляясь от слишком открытого места. Любой зевака или бог мог сейчас помешать их семейному уединению, а волк очень страстно желал расправиться с сестрой без свидетелей, к тому же у него было особенные планы по продолжению банкета.
Закинул он ее в глубокую пещеру, где иногда ночевал сам. Дневной свет едва проникал слабо проникал в нее, пробиваясь через загородившего выход волка. И, судя по тому, как весело и легко он пнул огромный камень у входа, прекращать Фенрир не собирался. Импровизированная дверь из камня перекрыла выход с такой легкостью, словно это был лишь лист бумаги. Лучи солнца ухитрялись проглядывать через небольшие щели, но не доставали и до середины пещеры, словно играя на стороне волка, старательно скрывая и глубину пещеры, и все находящееся в ней. Сюрприз! Как же ему натерпелось увидеть перемены на лице Хель, так яростно полыхающее гневом…. Пока что.
Он нарочно подходил все ближе, заставляя ее приближаться к темному углу пещеры, пока она сама не наступила ногой на что-то мягкое. Хель оказалась едва ли не посередине останков своего драгоценного человека. Часть из низ была обгоревшей, часть утерянной, некоторые кости уцелели и даже были покрыты остатками кожи, словно обглоданные. В ту же секунду волк замер, усаживаясь поудобней. В его планы не входило показывать ей все это, но сестрица так страстно жаждала разозлить его…

Отредактировано Fenrir (18.12.14 17:27)

+1


Вы здесь » HEATHENDOM: WORLD OF THE GODS » Прошлое » From the dawn of personal stories..[21.11.31 до н.э.]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC